Он никогда не прогонял меня. Я единственная, кто мог быть рядом с ним во время приступов. Неужели я все разрушила?

Чувство вины клыкастое и нестерпимое вгрызлось в грудь. Глаза зажгло.

— Джаркейн… — прошептала я на грани слышимости.

— ВОН!

Пространство лопнуло. Из него изверглась выворачивающая наизнанку волна дикой, первобытной силы. И все, что было в комнате разрушилось в пыль.

Кровать, камин, кресла, столы — крушилось с грохочущим треском, сжираемые магией.

Рухнуло все. Кроме меня.

Я стояла посреди этого хаоса абсолютно невредимая. Потому что его безумие, даже в самом апокалиптическом порыве, вырезало меня из картины уничтожения.

Спазмы подкатывали к горлу.

Невозможно. На это было невозможно смотреть. Отчаянно желая помочь, но не в силах коснуться. Он тоже это испытывала у подвесного моста?

Тело сопротивлялось, но я отступила на шаг. Не убегая. А давая ему то же самое пространство, которое всегда давал мне он. Если я буду нужна ему, я вернусь. Но если мое присутствие подстегивало его безумие, я уйду.

Насильно развернув себя, я быстрым шагом направилась к двери, не оглядываясь. Но когда пальцы сжали ее ледяную ручку, я обернулась, выхватывая взглядом его напряженную, тяжело дышащую фигуру.

Я забыла. Настолько привыкла полагаться на него. Зацикливаться на себе. Обслуживать своих чудищ. Что забыла о главном.

Джаркейн не был моим спасителем. Он был моим зеркальным двойником, носящим в себе столько же боли.

Я остановилась в паре шагов, не войдя в тень арки главного зала. Плотным пузырем меня окутала волна шепотков, которая пульсировала точно оголенный нерв.

«… Провидица жена генерала… Что теперь будет?..»

«… Провидица глаза и уши Властелина. Она останется на Севере? Что если генерал с ее помощью замыслит мятеж?..»

«… я слышал, что она коленях умоляла простить мужа…»

«… на коленях? Я бы на это посмотрел. Обычно она та еще высокомерная стерва…»

Я слушала их с отстраненным любопытством. Каждое их брошенное с придыханием, насмешкой или ужасом слово было обо мне. Точнее, они так думали. Но для меня это была карта.

Я неторопливо шагнула в зал, будто переходя невидимую границу между мирами. Она рухнула с тихим звоном, и все разговоры смолкли. Словно мое появление заткнуло кляпом их рты. Мне не нужно было смотреть на них, незачем было заглядывать в глаза и спрашивать: «Как посмели?».

Они боялись.

И я должна им показать, что признание моего статуса супруги генерала Севера не изменил ровным счетом ничего.

Раздался скрежет деревянных стульев о каменный пол. Гнералы и рыцари поднялись, приветствуя меня сдержанными кивками. Они сомневались во мне. Но выказывали прежнее почтение. Для профилактики.

Звук каблуков разнесся по залу громогласным эхом, сотрясая тишину. Воздух наполнился терпким запахом выжидания, который не могли перебить ни тусклый аромат северной еды, ни духи новоявленных магичек, который на этой войне собрались найти себе мужа побогаче.

Приподняв полы платья, я шагнула на возвышение и застыла перед креслом хозяина. Оно было одно. Вырезанные из морёного дуба звери на подлокотниках смотрели на меня с немым вызовом. А любопытные, колкие взгляды придворных скрестились на мне мечами приставленными к горлу.

Один неправильный жест, и мне не жить.

«Она уже посягнула на власть императора. Разрушит ли она последний рубеж, физически заняв его место?» — этот вопрос вибрировал в воздухе, густея, как туман над болотом.

Мой взгляд, холодный и плоский, как лезвие, скользнул мимо генерала и командоров — к слугам, застывшим у стен неподвижными статуями. Не к северянам. А к тем, что прибыли с нами с юга.

— Вы безукоризненно выполняли работу в столицу. Что такое? За день север уподобил вас варварам?

Как один слуги вздрогнули, будто я хлестнула их невидимой плетью. Один за другим, сбивая колени, они рухнули на пол.

— В чем мы провинились, Провидица? — дрожащим, сорванным шепотом вымолвил камердинер. Его пальцы вцепились в швы камзола так, что побелели суставы.

— Мне нужно указывать вам на ваши оплошности? — я не повысила тона.

Молчание в зале стало кристальным, дрожащим напряженным ожиданиям. Казалось, даже самые командоры перестали дышать, потревоженные этой едва ли не бытовой сценой.

Но в углах зала, среди местной челяди, мелькали туповатые, непонимающие взгляды. Для них эта сцена была лишена всякого смысла. Зачем устраивать переполох из-за какого-то кресла? Стульев что ли больше нет?

Тем не менее они вдыхали наэлектризовавшийся воздух. Поэтому не двигались, бессильно сжимая кулаки. Но в их глазах уже легла тень застарелого презрения.

— Принесите второе кресло, — велела я, не дождавшись ответа. — Властелин может спуститься в любую минуту.

Скованная неподвижность сменилась кипучим хаосом. Слуги подскочили с места, едва не налетая друг от друга, в их глазах паника мешалась с отчаянным поиском сидения, достойного Провидицы.

Все это время я оставалась неподвижной, позволяя невежам прочувствовать свою оплошность. Вместе со мной стоял весь зал. Никто не решился вернуться на свое место, лишь усиливая панику слуг.

Наконец, спустя несколько минут тщедушный лакей вбежал, спотыкаясь, неся трясущимися руками массивное кресло. Оно было сделано из того же мореного дерева, но — меньше. А сидением было обито алым бархатом.

Когда стул опустился рядом с хозяйским троном, казалось, весь зал выдохнул в облегчении. И только тогда я медленно и плавно села за стол.

Но напряжение не исчезло. Оно сгустилось и осело на плечи, придавив спины. Все уткнулись носом в свои тарелки, едва позволяя себе шевелиться, чтобы поднести прибор ко рту. Словно присутствующие вдруг оказались на суде, где любой неловки жест был бы свидетельством против себя же.

Я отхлебнула вина из золотого кубка, почувствовав вкус южной смородины.

Ролью тиранши я не наслаждалась. Но это был привычный образ, который мы создали с Джаркейном. И придерживаться его в моменты кратковременной смуты было лучшим решением.

И вот стул снова скрипнул.

Генерал Эльсштайт поднялся из-за стола, глядя на меня без тени страха. Почти испытующе.

— Провидица.

— Говорите, генерал.

— Наш путь должен был лежать к крепости Нордельдерг. Монстры наседают. Нашим магам нужно подкрепление. Медлить нельзя. Сколько еще нам гостить в замке Ванрейсов?

Ответ у меня был.

Но что значило его заявление? Нужно ли было требовать от меня отчета по дальнейшим планам прямо здесь? Посреди зала, где я только установила контроль?

— Ваша озабоченность — лучшая похвала вашей службе, генерал Эльсштайт, — медленно произнесла я, глядя ему в глаза. Позволяя ему провалиться в бездонные серые провалы. Столкнуться с необъяснимой властью моего клейма, оставленного Даром. — Однако…

Я выдержала паузу, с легким удовлетворением отмечая, как воздух снова загустел от распускающей щупальца тревоги. Бедные придворные. Сегодня они точно заработают несварение.

— Приказ об изменении курса войск был отдан Императором. Вы ставите под сомнение его компетентность? — мои слова разрезали тишину, как масло.

— Я ставлю под сомнение не компетентность, а информированность. Прошу простить, но если не открыть Императору глаза на правду, — на миг он замолчал, возвращая мне шпильку.

Именно вы, Провидица, должны были заниматься этим, а не я.

— … боюсь наш мир проиграет в войне с монстрами.

Значит, мы будем играть так?

Я усмехнулась и расслабленно откинулась на спинку кресла, наблюдая за Эльсштайтом. Руки легла на подлокотники кресла, пальцы неспешно стали барабанить по темному дереву.

Тук-тук-тук-тук.

Тук-тук-тук-тук.

— Генерал, — наконец, произнесла я. — Тогда, быть может, вы ставите под сомнение мой Дар?

Он считал. Каждое мое вальяжное движение, демонстрирующее неуважение. Мой тон. Суть моего укола. Генерал понял все. Но отступить не мог.