— И все же…

— Хватит, — оборвала я его, небрежно отмахиваясь, как от мухи. — Зал не место для таких разговоров. Обсудим военные дела после.

Желваки на лице Эльсшайта заходили ходуном, но тут его жена, молчавшая до этого, пристально следившая за разворачивающимся спектаклем коснулась его руки. Он стрельнул в нее взглядом. Она слегка качнула подбородком. В ее глазах промелькнуло то, что я ждала от генерала — понимание последствий его провокации.

Кадык на горле дернулся, и он резко кивнул.

— Как прикажите, Провидица.

***

Никогда раньше я не была в этой комнате.

Мой статус был слишком ничтожен, чтобы проходить хотя бы мимо нее.

Большое полукруглое помещение, высеченное, казалось, из самой сердцевины скалы. Оно не могло быть теплым и уютным. Северные законы должны были выковываться в горниле холода, и архитекторы Ванрейсов поняли это буквально.

Вместо стены — гигантская арка, выходящая на балкон и открывающая вид на бездну. Там, внизу, клубились туманы, а дальше, будто в насмешку, сверкали под ледяным солнцем вечные снежные шапки соседних пиков. Морозное дыхание скал заполняло помещение, цепким запахом промерзшего камня, старого льда и пустоты.

Я все еще ненавидела этот царапающий горло запах.

— Итак, — произнес генерал Эльсштайт за моей спиной. — Когда прибудет император?

Я не обернулась, продолжая смотреть на сверкающие снега. Но видела я другое — сведенную судорогой спину, разрушенную комнату и слышала разъяренное: «Вон».

— У Властелина… Дела.

— Дела?

В тоне генерала промелькнула язвительная насмешка. Я медленно повернулась.

На его лице поселилось такое выражение презрения, будто под «делами» он понимал развлечения с какой-то северной шлюхой или праздное безделие.

Два командора застыли у противоположной стены, как два каменных истукана. Всем своим видом они говорили: «Это ваши дела. Мы не имеем к ним никакого отношения».

Этот Эльсштайт… Он действовал на нервы. Прямо как его жена.

— Генерал. Вы старше меня. Действительно ли мне стоит объяснять очевидное? Если совать руки в жернова, можно остаться без рук.

И снова пауза. С наглыми верховными демонами, видящими себя на вершине пищевой цепочки, несмотря на объективную действительность, молчание действовало эффективнее слов.

— Тем не менее… — оставив напряжение висеть в воздухе, я снова обернулась к ненавистным скалам. — Я понимаю вашу обеспокоенность наступлением монстров. Это было бы похвально, — я сделала несколько неторопливых шагов. Пальцы в теплых перчатках легли на заиндевевший парапет. — Если бы вы не пересекали границу. Воздержитесь от этого на будущее, иначе нам придется принять меры.

Ветер взвыл, подхватив с гребня острые, как лезвия, хлопья снега и швырнув их на балкон. Они царапали кожу лица и таяли ледяными слезами на ресницах.

Ненавижу Север.

— Монстры не пойдут дальше Нордельдерга. Их недавняя атака — агония, а не наступление. Порыв будет в другом месте. В здешних землях.

— Это невозможно. Маги непрерывно следят за землями. Мы не заметили никаких следов расширения.

Он ставил под сомнения мои слова.

Уже второй раз. Сначала в зале, теперь здесь.

Клокочущая ярость вскинула голову.

— Они и не заметят, — мой голос сорвался.

— Вы предлагаете мне оставить Нордельдерг на произвол судьбы, основываясь на… на чём? На вашем предчувствии?!

— Генерал!

Мои слова обрушились звоном. Я резко повернулась к нему, оглядывая с головы до пят раздраженным взглядом.

Эльстштайт не двинулся с места, но все его тело застыло в напряжении готовности, как лезвие наполовину извлеченной из ножен шпаги. Его фиалковые глаза, обычно такие отстраненные, пылали теперь немым, сконцентрированным гневом. Весь его вид кричал о глубочайшем оскорблении: его, воина и стратега, заставляют принимать решения, основанные на туманных видениях.

— Не играйте с огнем, — процедила я, призывая тошнотворное ощущение меняющейся реальности.

Я произвольно вторглась в ткань времен, и непокорное течение обожгло лавиной рванувшей лавы. Не обращая внимания на дискомфорт, я вгрызалась в эфемерное пространство, ища точку давления.

И нашла. Всегда находила.

— Вы не поддержали восстание Молоха, но и не примкнули к нам. В борьбе за власть нет безразличных. Нейтралитет все равно, что предательство, — каждое мое слово было ударом хлыста и приговором. Но собственный голос доносился до меня далеким эхом. Тело было в комнате совета, но сознание хищно рыскало по чужому прошлому. — Тогда вы смогли убедить Джаркейна, что слишком заняты сражением с монстрами. Но я вижу, что в Пучине было затишье.

Я презрительно скривила губы, наблюдая очередную сцену.

Брошенный в огонь приказ о призыве. Последующий следом указ своему командиру «Состряпать стоящую причину, чтобы не явиться».

— Вам все равно, кому подчиняться. Лишь бы это не трогало вас, и… — я с коротким выдохом вернулась в настоящее, встречая напряженный взгляд генерала. — И вашу драгоценную истинную. Полагаю, Властелину будет любопытно проверить… глубины вашей преданности.

Впалые глаза одного из командоров — эйра Кэлхана — на миг оторвались от пола и метнулись к профилю Эльсштайта. В них не было осуждения — лишь ледяной расчет: «Генерал совершил ошибку, сколько еще он будет на вершине?».

Тело Эльсштайта будто окаменело, впитав в себя весь холод окружающих скал. Но в глубине фиалковых глаз ярость угасала, меняясь осознанием риска. Расчет, перевешивающий гнев.

Я сделала шаг к нему, нарушая дистанцию, вскидывая подбородок.

— Ну что, генерал? Мои видения, все еще лишь предчувствие, которому нельзя доверять?

Новый порыв гневного ветра сбросил с плеч тонкие, тугие косички, собранные в хвост на макушке. Он не ответил. Не пошевельнулся. А я уже чувствовала, как тошнота подбирается к горлу, горячей волной, а в висках начинала биться тупая, нарастающая боль. На игры в кошки-мышки больше времени не осталось. Пора было платить дань за произвольное вторжение во время.

— Прочь. Я ответила на ваши вопросы, не досаждайте мне больше своим присутствием.

Несколько мгновений, и комната совета опустела.

А я согнулась пополам, уперевшись ладонями в колени, пока внутренности выворачивало наизнанку спазм за спазмом. В горле стоял привкус крови и кислоты.

Гребаный. Север.

***

Запах его любимого тушеного мяса с можжевельником и пар от только что испеченной лепешки поднимались тонкой струйкой, щекоча ноздри.

Я постучала костяшками пальцев в наглухо закрытую дверь. Звук получился приглушенным, словно впитался в массивную древесину дубовых дверей. Поднос в другой руке дрогнул.

Ответа не последовало.

Собственное бессилие сжало горло раскаленным обручем. С тяжелым выдохом, я прислонилась лбом к холодному дереву.

Это был холод изоляции. Стена. Конец диалога.

— Ты можешь прогнать меня, — выдавила я из себя хриплый шепот. — Но тебе нужно поесть… Хоть что-то.

И снова тишина. Я прислушалась к ней кожей, вжимаясь в дверь. Ничего. Только свист ветра в бойнице где-то в конце коридора.

— Я… Я не могу оставить поднос у твоей двери, — голос снова сорвался. — Кто-то может увидеть.

Рука, держащая его, немела. С каждым мигом поднос становился все тяжелее.

— Если ты пообещаешь, что заберешь его, я поставлю его здесь.

Я ждала. Хоть чего-то. Любого знака или звука. Но ничто не нарушило тишины за дверью.

— Хорошо, — пробормотала я, отлепляя себя от двери. — Я вернусь вечером.

Рыцарь подвел ко мне оседланного грифона, не поднимая головы. Зверь нервно переступал с когтистой лапы на лапу, выдыхая клубы пара, которые тут же застывали в воздухе инеем. Служанка, чье лицо было замотано шарфом так, что видны были лишь испуганные глаза, подсунула мне зачарованные перчатки.