— Тронь её ещё раз, — прозвучал голос Джаркейна, и каждое его слово падало на лед, как лезвие гильотины. — И терпеть не придётся. Ничего.

Айстанэр… Он был в ярости. Об этом вопила каждая мышца его тела: ходящие ходуном желваки на скулах, перехваченное свирепым спазмом дыхание, пальцы, судорожно вцепившиеся в невидимые путы.

Единственным способом прекратить эту пытку, была унизительная капитуляция. Но Айстанэр был не тем, кто умрет за раненную гордость.

Он коротко кивнул, показывая, что усвоил урок.

Джаркейн презрительно усмехнулся. Плавным, почти небрежным движением он швырнул своего генерала обратно на мост, и тот рухнул на колени, глухо ударившись о лёд.

Я наблюдала за этим с холодной отстраненностью. Будто все это происходило уже не со мной. Будто я закончилась где-то после того, как муж схватил меня за руку.

Но кошмарный спектакль еще не подошел к концу.

Убедившись, что весь процесс был достаточно унизительным и показательным, Джаркейн обернулся и нашел взглядом второго генерала.

Эйр Эльстштайт следовал за нами от самой столицы, а стоило нам спуститься, неизменно шел в трех шагах позади. Его спокойное, невозмутимое лицо было маской совершенной нейтральности. Но фиолетовые глаза были пристально устремлены на Властелина, ожидая развития событий.

— За прикосновение к Провидице, — произнёс Джаркейн бесстрастным тоном, — наказать генерала Ванрейса пятьюдесятью ударами магической плети. Если северяне не понимаю слов, придется научить их действиями.

В воздухе звенящая тишина. Пятьдесят ударов плети, да ещё магической — это не дисциплинарное взыскание. Это церемония сдирания кожи.

И в это тишине вдруг раздался мелодичный голос:

— Как я и говорила, встречка будет не из приятных…

Все — абсолютно все — повернулись на звук.

— Ой.

Генерал Эльсштайт, скрывая явно вылезающую на лице улыбку, прочистил горло и сделал шаг в сторону, прикрывая говорящую женщину в форме боевого мага.

— Прошу простить мою жену.

С того момента, как мы вышли из порталов на Севере прошло несколько часов. Несколько мучительно долгих. Гребаных. Часов.

Я сидела на грязной лавке в своей теплице, глядя на полные жизни растение. Что-то давило на ребра, будто выталкивая их из грудной клетки.

Это место должно было быть заброшено.

Когда я жила в замке, все слуги чурались теплицы, как чумы. Тогда она была окутана различными глупыми слухами: кто-то говорил, что я варила здесь яды; кто-то — что приносила жертвы падшим богам, сверженных Высшими.

И вот, меня здесь больше не было, а цветы цвели пышными бутонами, сливаясь сладким запахом с горечью лечебных трав.

Я не могла сглотнуть ком.

Северные варвары относились ко мне, как у пустому месту, но сохранили созданное мной пространство.

Как это было понять? Как объяснить?

Впрочем, какая разница. Мысли, путаясь и натыкаясь друг на друга, упёрлись в одну простую истину: всё это уже не имело значения.

Потому что мой последний уголок спокойствия был осквернён. Потому что в горле стоял ком ярости, а в груди раздувался жар, требовавший выхода. Теперь единственным желанием было сорвать факел со стены и сжечь здесь все.

Тихий стук отвлек меня от навязчивых мыслей.

Я обернулась, ожидая увидеть Джаркейна, но внезапно наткнулась на любопытно-осторожные взгляд зеленых глаз.

— Провидица.

Жители столицы давно не смотрели на меня так — как на человека, а не на сошедшую с небес богиню.

— Эйра Эльсштайт.

Она улыбнулась краешком губ, и мир поплыл перед глазами. Знакомый привкус меди выступил на языке, а за ним пришла лёгкая тошнота, смывающая реальность. Меня утянуло в видение.

Светлая комната. Девушка сидела на мягкой софе, закинув ноги на мужские бедра. Он кормил ее виноградом, а она, ругаясь и стеная, пыталась вызубрить кулинарный рецепт: «Создать формацию десятого уровня легче, лети оно все в Пучину!». Он ответил ей смехом.

И меня выдернуло назад.

Я выдохнула.

Взгляд эйры сменился на настороженный. Но ожидаемого вопроса не последовало. Вместо этого, она прочистила горло и неловко указала на место рядом со мной.

— Позволите?

Хотела сесть рядом со мной?

Я почувствовала прохладное любопытство. Она вела себя не так, как обычно. Кажется, я поняла, что чувствовал Джаркейн в первые дни нашей встречи.

Интересно. Нужно изучить.

Тем не менее она все еще была незнакомой эйрой из столицы.

— Можете войти.

Эйра переступила порог комнаты, оглядываясь с непосредственным любопытством.

— Похоже это место строили с большой заботой, — отметила она и, повернувшись к растениям, протянула руку.

Повинуясь ее воле, острый стебель южной хестии выстрелил вверх и потянулся к ее пальцам. Она нежно его коснулась.

С нарастающим чувством давления в груди я наблюдала за ее действиями. Осквернение. Да. Это было оно. Неважно кто трогал мое, южане или северяне. Они все еще топтали мою святыню своими грязными ногами.

Мой интерес к жене генерала стал стремительно падать, сменяясь холодным отторжением.

— Это наша первая встреча, — заметила она. — Несмотря на то, что я жила в столице последние несколько лет, я ни разу не посещала дворец.

Я скользнула по ней ледяным взглядом, пытаясь угадать была ли она наглой, или просто глупой. Короткая пауза заполнилась электрическим напряжением.

— Вы пропустили коронацию? — мой вопрос с неслышным хлопком разорвал тишину.

Но эйра словно не чувствовала этого. Пребывая в своих мыслях и оставив, наконец, в покое мои цветы она бросила на меня короткий взгляд и усмехнулась.

— Я последняя, кого Джаркейн хотел бы там видеть.

Вот как.

Джаркейн.

Даже фаворитки не называла его иначе, чем Властелин. Что это за девушка, и откуда она взялась?

Чувства к ней стремительно углублялись. Отторжение смешалось с неприязнью и царапающим раздражением.

Я поднялась.

— Ваш статус позволяет себе фамильярность в отношении императора?

Она нервно улыбнулась. Пальцы, только что ласкавшие стебель, сжались в кулак, прежде чем расслабиться.

Все-таки не глупая. Заметила, что переступила черту. Возможно не видела во мне угрозы и допустила оплошность.

Зря.

Разговор вернулся в привычное русло, и я уже хотела просить — приказать — этой девице уйти, как она вдруг повернулась ко мне всем телом и, глядя прямо в глаза, проговорила:

— Похоже он не рассказал даже вам.

Раздражение, зудящее, царапающее грудь, поднялось к самом сердцу.

Что за дешевая манипуляция?

— Что ж… Думаю, Джаркейн не обрадуется, если я наболтаю лишнего. Я просто… — она встряхнула руки в жесте немого отчаяния. — Просто… Я вроде как ненавижу его, но все равно хотела спросить… Он… В порядке?

Хватит. Больше я терпеть это была не намерена.

— Эйра Эльсштайт, Вам лучше уйти, — мой голос резал, как ледяной клинок.

Мгновение она не двигалась, а потом резко кивнула, словно отсекая невидимую нить, которая могла бы её ещё здесь удержать. В ее глазах промелькнуло нечто болезненное и совсем юное.

— Вы действительно стоите друг-друга! — бросила она с едкой усмешкой и стремительным шагом покинула комнату.

С ее уходом теплица стала еще более отвратительным.

Поруганная, не подлежащая восстановлению, предавшая.

Чувства накрыли меня лавиной. Навязчивое избавиться — смыть с себя очередное пятно позора — стало почти непереносимым. Да, и зачем я сдерживалась? Кто меня остановит?

Сорвав цепь с монстра внутри, я подошла к факелы и сняла его с кованой подставки, а затем резко швырнула в густой лес растений. Следом полетела скамейка, низкий стул, деревянное ведро — все что могло раздуть пламя пожара.

Разгорающийся огонь жадно лизнул сухие стебли хестии, и те вспыхнули с противным треском, словно закричали. Жар хлынул в лицо, пахнуло горелым, сладковатым — и чем-то ещё, погребённым глубоко-глубоко.