Вспышка.

Джаркейн резко выпрямился. Все его тело загудело от напряжения. Не страха. Восторга. Эйфория гения, нашедшего зеркало, отражающее безумие мира. На его лице расцвела медленная, безумная и самая искренняя улыбка, которую я когда-либо видела.

— Нам не нужны книги, летописи или твой Дар.

Я сглотнула. Ком в горле был размером с кулак.

— Да, — выдавила я. — У нас есть Ткач Разломов. И только он знает правду.

В глубине золотых глаз вспыхнул огонек безумия. Преодолев расстояние между нами, Джаркейн стремительно обхватил мое лицо руками и оставил на губах горячий, страстный поцелуй.

— Какая же ты умница.

А уже в следующий момент отстранился и заметался по комнате. Рассуждая.

— Я уже ловил Ткача. Но эта стратегия не сработает. Я проанализировал отчеты, — его фразы были рублеными, мысли бежали со скоростью обрушившегося водопада. На долгие объяснения у него не было времени. Он жаждал раскрутить захватившую его воронку. по его поведению в последние дни. — Поведение Ткача отличается. Это похоже… — он на миг остановился, прищуриваясь. — Это цикл. Смотри…

Джаркейн стал непредсказуемой вспышкой молнии и грохочущим громом одновременно. Только что он мерил шагом комнату, в следующий миг — ворошил бумаги в шкафу, а теперь расстелил передо мной пергамент. Его руки двигались так быстро, что я едва могла уследить за его движениями.

— У монстров что-то украли, — на пергаменте проступал схематичный план с точкой отсчета. — Ткач силен. Он веками сидел в разломах, — появилась стрелка и полоса. — Он вышел. Стал искать. Наступление по всем фронтам и будущее кольцо, которое зажмет наши армии и единственная возможная форма поиска. Атака твоего клана, — перечеркнув все написанное, Джаркейн нарисовал стрелку назад. — Они не убили Ткача. Они отбросили его в разломы. Удар силен.

Перьевая ручка зависла над бумагой. Джаркейн уперся в стол, скользя глазами по написанному. В следующий миг он уже быстро продолжил:

— Два-три года.

Я едва успевала за его мыслью.

— Он ранен. Ему нужно восстановится. Ткач в разломе. Потом выходит. Начинается активная фаза набора сил. Он охотится.

Круг, стрелка, кресты — символы появлялись один за другим. В них не было никакого смысла. Но для Джаркейна в этот миг они значили все.

— Я столкнулся с ним в разгаре кормления или на пике. Его снова отбросило.

Снова стрелка, темное пятно, новая стрелка.

— Удар только по физической оболочки. Снова разлом. Несколько дней или месяцев восстановления. Он снова вернулся и начал фазу кормления. И теперь, — резкая линия, подводящая черту. — Ткач перешел к следующей фазе.

— Нападение, — прошептала я. — Поэтому монстрами его больше не приманишь.

Джаркейн кивнул. Оттолкнувшись от стола, он сделал несколько шагов назад, с прищуром рассматривая свою безумную схему.

— Ткач цикличен. Действует привычными схемами. Они есть даже в этой фазе.

Зажмурившись, он сжал переносицу, вырывая из памяти куски информации.

— Он появляется перед созданием разлома. Найдем следующую точку и установим ловушку.

— И поймаем его, — закончила я.

У меня кружилась голова. Дрожь шла не по коже — изнутри, из самых костей, вымораживая всё на своём пути.

— Что ж… — в отличие от меня Джаркейн сиял, чуть ли не подпрыгивая на месте от нетерпения. — План есть. Давай раскроем его генералам.

Впервые я настолько сильно сожалела, что не была боевым магом.

Быть на передовой, отражать атаки монстров, чувствовать на лице дыхание смерти — было куда лучше, чем метаться по опустевшему замку, как тигр по клетке, с содроганием ожидая новостей. Физическая угроза была честной. Она приходила с рёвом и запахом гари, и её можно было парировать, разрубить, испепелить. Ты либо жив, либо мёртв. Ясность.

Здесь же, в каменной крепости, меня душила тирания ожидания. Каждая секунда растягивалась в мучительную вечность.

И это ощущение не было уникальным. Им был пропитан весь замок. Хаос неопределенности и страха вызревал в стенах, готовый прорваться кислотой. И вместо того, чтобы дать ему прорваться, я обратилась к единственному средству, которое могло противостоять ужасу реальности. К вере.

Зал утопал в полумраке, нарушаемой лишь холодным светом ледяных свечей. Женщины и дети стояли на коленях, уткнувшись лбами в камни.

— Высшие, услышьте нас… Молим дать сил и терпения… — эхом по залу разносилась дрожащая молитва сотен голосов.

Хор отчаяния бился о своды, не находя выхода, но находя утешение. И я почти завидовала им. Их вера была щитом, пусть и треснутым. У меня же не было даже этого.

Я стояла на коленях вместе с ними на своем возвышении, создавая видимость участия.

Но мои мысли и чувства были там — за крепостной стеной. Где Джаркейн, с азартом ученого, выполнял свой безумный план. Донесения приходили редко. Раз в час — раз в бесконечность.

Молитва вокруг меня нарастала, становясь более настойчивой, почти требовательной.

— Высшие, направь руку императора!

Они молились за него. За Джаркейна. Их страх трансформировался в веру в его гений. Это было невыносимо.

— Провидица, — услышала я рядом со своим плечом едва сдавленный, полный ужаса шепот. — Позвольте доложить.

Я резко обернулась, ощущая, как душа совершает дикое, мучительно сальто: взмывает вверх от вспыхнувшей надежды и тут же падает в ледяную бездну готовности к худшему.

Но передо мной был не гонец. Всего лишь один из столичных слуг. Слишком слабый, чтобы идти в бой.

— Говори, — выдохнула я, и мой голос прозвучал резче, чем хотелось.

Он сглотнул, будто пытаясь протолкнуть в горло невидимый камень.

— В-все стражи… по приказу… все мобилизованы. И…

Я нетерпеливо поджала губы.

— …и темницу… темницу генерала перестали охранять.

Лед в груди сжался острое, режущей лезвие. Сердце застыло, будто зависнув в высшей точке перед падением в пропасть.

— Он сбежал?

— Д-да…

Молитвенный гул нарастал, закладывая уши, мешая думать. Каждый вздох, каждый шепот "Высшие, спасите и даруйте милость..." бил по нервам, как молоток, вбивающий меня в пол.

Я не выдержала. Бросив раздраженный взгляд на коленопреклоненные фигуры, я резко поднялась и пошла к выходу, не глядя по сторонам. Слуга, испуганный и растерянный, семенил следом.

— Сколько стражей-магов осталось в замке? — требовательно спросила я, оказавшись за пределами замка.

— Никого… Никого не осталось…

Ярость, резкая, острая поднялась из самых глубин. Вихрь обжигающего пламени, который вырвался на свободу, заставив воздух накалиться. Пальцы свела судорога.

— Кто посмел отдать такой приказ? — прошипела я.

Не Джаркейн. Это было слишком глупо.

— К-командор Рюган, — прошептал слуга, отступая от моей ярости на шаг.

Трусливые идиоты!

Перед глазами вспыхнуло воспоминание реакции генерала и командоров на нашу с Джаркейном идею. Оцепенение, шок, страх, сопротивление. Они не увидели в нём стратегию. Они увидели конец. И пока мы с Джаркейном превращали этот конец в новое, чудовищное оружие, страх в их душах прорастал, как ядовитый гриб в тёмном подвале.

Похоже этот недоносок Рюган был в ужасе настолько, что единственным логичным выходом ему показалось сгрести все боевые единицы в один кулак и ткнуть им в сторону угрозы, как испуганный ребёнок бьёт палкой по страшной тени.

Покажись он сейчас передо мной я разорвала бы его в клочья.

— Вы видели его?

— Командор Р-рюган б-был…

— НЕТ! — оборвала я его, взрываясь от напряжения.

Слуга содрогнулся всем телом, будто его хлестнули плетью, и рухнул на колени, уткнувшись лбом в каменный пол. Его плечи тряслись.

— Не гневайтесь, Провидица… молю…

Я зажмурилась, впиваясь пальцами в собственные виски. Острые ногти впились в кожу, и эта маленькая, конкретная боль стала якорем. Сосредоточься. Эмоции роскошь. Поддавшись им, я ничем не буду отличаться от Рюгана.