Помощь Джаркейна не помешала бы…

Я дернула головой, отбрасывая эту мысль.

Нет. Ему нужно было излечиться от приступа.

Пучина существовала веками. Она всегда требовала контроля, но не армии. Монстры выходили из разломов, их отлавливали и уничтожали. Зачистка, а не война.

Катастрофичные изменения произошли десять лет назад. Безо всякой видимой причины монстры словно обезумели, толпами прорываясь через барьер между мирами. Пучина разрасталась по всей границе севера, словно пытаясь взять его в осаду.

Я зацепилась за эту мысль.

Странно. Уже само по себе это было странно.

Одно сражение сменяло другое. Мы выигрывали битвы, но проигрывали войну. Монстры не отступали. Пока однажды не смогли прорвать линию обороны настолько, что подобрались к замку Ванрейсов.

Армии магов сдерживали Пучину по всей границе. Не было лишних рыцарей, чтобы направить их на подмогу замку. Он был обречен. Никто не мог прийти на помощь. Кроме нас.

Мой клан пожертвовал собой, чтобы спасти замок. И у этого оказались странные, но спасительные последствия. Пучин отступила, сдавая позиция, ужалась до контролируемых размеров.

Но теперь… Восемь лет спустя, Ткач снова был в этих землях.

Совпадение? Разве такое возможно?

Если у Пучины не было разума, то все эти детали — просто набор разрозненных фактов, никак не объясняющих дикую стихию монстров. Но если разум в ней все же есть — это не просто факты, это пугающая, несокрушимая мотивация заполучить что-то.

И возможно, мой клан, мои родители — знали, что нужно Ткачу.

Меня словно ударили топором между лопаток. Воздух вырвался из легких хриплым, беззвучным воплем.

Высшие… Нет…

Мир свернулся в туннель, на дальнем конце которого маячил призрачный силуэт страшной разгадки.

Надеюсь, моя теория ошибочна. Пожалуйста, пусть это будет так…

Я сглотнула — горечь поползла по пищеводу, оставляя за собой след, будто я обожгла горло кислотой.

Что если…

Живот свело. Я согнулась пополам, давясь сухими спазмами, ощущая, как ледяное железо стеллажа впивается в лоб, но это ощущение было далеким, почти нереальным, по сравнению с тем, что разрывало изнутри.

Было ли на самом деле у мамы видение о том, что я — истинная Айстанэра?

Может быть… Что если мои родители, мои сородичи были… Что если, они и были причиной всего?

Я брела по коридорам в состоянии оцепенения. Разум, совершив скачок ужасающих рассуждений, словно застыл. Он должен был дать мне надежду, но вместо этого окончательно порушил все, во что я верила.

Какой красивый парадокс, мой главный палач всегда был внутри моего черепа.

Но ледяная броня шока дала трещину, и мысли с воем хлынули наружу, обретая пугающую, чудовищную ясность.

Презрение Айстанэра. Недоверие северян к островитянам из Соревалы. Моё возвращение. Мгновенное появление Ткача. Одно цеплялось за другое, выстраиваясь не в цепь случайностей, а в безупречную логическую.

Споткнувшись об ковер, я пошатнулась и замерла. Едкий, безумный смех забродил где-то в глубине грудной клетки и вырвался наружу истошным воплем, эхом раскатившимся по пустым коридорам.

Я проклинала Высших.

Считала Айстанэра ублюдком.

Заклеймила северян тупоголовыми варварами.

Но что если причина всегда была только во мне?

Что если они были правы? Что если они должны были еще три года назад сжить меня со свету, и тогда все бы закончилось?

Смех оборвался тишиной, и я сползла по стене на пол, вдавливая пальцы в виски, словно пытаясь вырвать из черепа саму мысль, саму себя. Тело билось в конвульсиях, спазм сдавливал горло, но слез не было.

Была тупая растерянность перед лицом надвигающейся на меня черной бездны.

— Ты окончательно сбрендила, — прорвался сквозь тишину ледяной голос, который я отчаянно ненавидела.

Раньше ненавидела. А теперь просто не знала, что делать.

Сглотнув вязкую слюну, я медленно, с трудом подняла взгляд на Айстанэра. Даже не пытаясь подняться, набросить на лицо ледяную маску и сделать вид, что у меня все под гребаным контролем.

На это просто не осталось сил.

Мои глаза встретились с его. И выражение в них стало приговором.

Нанависть. Презрение. И больше ничего.

Даже когда я унизила его на мосту, когда вытащила из клетки — в нем не утихал огонь животной похоти. Это было отвратительно. Но это было про меня.

Но стоило ему узнать, кто я. Этот огонь сменился уничижительной яростью. Яростью не ко мне, как к личности — к факту того, кем его жена всегда для него являлась.

Я чувствовала себя так, будто мне — висельнице — позволили произнести последние слова перед тем, как выбить из-под ног опору. Голова гудела, в ушах стоял вой. Закрыв глаза, я со всей силы ударилась затылком о каменную стену, пытаясь физической болью вытеснить ту, что разрывала грудь.

— Тебе всегда это было известно, — мой голос был хриплым, каркающим, словно принадлежавшим старухе. — Ты всегда знал грязную тайну моего рода. Это все… Все из-за нас?

Тишина в ответ была красноречивее любой брани. В ней было то самое презрение к факту моего существования. Ответ, который я искала, оказался не в словах, а в этом леденящем, полном отвращения молчании.

— Не делай вид, будто ты не знала, — наконец, произнес он, нанося мне финальный удар, придавливая меня к полу гранитной истинной.

— Вся ваша гнилая ветвь Соревалы — сплошное, гноящееся пятно на истории Севера. Их презирали, и они возжелали отмщения. Власти. Сделать тебя правительницей Севера, — каждое его едкое слово, вонзалось прямо в распоротую грудь. У меня не осталось щитов из ребер и веры. Я была сокрушена. — Отец отверг их предложение. Это было бы унизительно. И тогда они нанесли удар. Вынудили нас подписать брачное соглашение, иначе весь Север и замок были бы уничтожены. Что? Что за выражение лица? Хватит притворной невинности! Ты такая же, как и весь твой клан. Жадная до власти. Готовая раздвинуть ноги перед императором, лишь бы оказаться на вершине. Довольна теперь, наглая шлюха? Или тебе нужно больше? Раз взгромоздилась на вершину, хочешь уничтожить север целиком?

Вот и все.

Его слова прибили меня к полу гвоздями.

Мне нечего было ему возразить. Вот, в чем весь ужас.

Я ненавидела Север. Искренней лютой ненависти. Я тайно желала, чтобы весь он навсегда исчез в гребаной Пучине. Я думала, что это просто мысли. Которые никогда не обратятся в реальность.

Но что если…

Меня затрясло.

Что если это не так?

— Уходи, — прошептала я тихо, задушено. Затравлено. — Оставь меня.

— Какая же ты тварь! — рыкнул он и, по-военному развернувшись на пятках решительным шагом ушел прочь.

После бессонной ночи голова я устало подпирала голову рукой, уперев в висок острые костяшки пальцев. Другой — без всякого аппетита возила вилкой по огромному блюду перед собой, наполненного изысканными блюдами.

Позавчера я распорядилась, чтобы нас перестали кормить северными помоями. И вот, приказ был выполнен. Но я чувствовала лишь кислую тошноту.

От моего образа ледяной Провидицы не осталось камня на камне. Подавленный взгляд, согнутая спина, дрожащие руки. Я почти ждала унизительных замечаний, брошенных соседу шепотом. Кривотолков. Колючих, торжествующих взглядов.

Но в зале стояла могильная тишина, изредка прерываемая приглушенным звоном столовых приборов, нависшая надо мной безмолвным укором. Словно я не была достойна даже поруганий. Словно все знали, кем я являлась.

Тварью и шлюхой гнилой ветви острова Соревалы.

И вдруг оглушительно громко заскрипели стулья.

Звуки взорвали тишину — цельный, грубый, механический визг десятки стульев, скребущих по камню. Я вздрогнула, и вилка выскользнула из онемевших пальцев, загромыхав по тарелке.

С трудом я оторвала взгляд от стола и подняла глаза.