Он неторопливо шарил по моему лицу и телу мерзким, маслянистым взглядом.

— Ваши поступки сбивают с толку, Провидица. Были такой неприступной у крепости. А теперь проявили милосердие. В чем дело? Император не может укротить строптивую кобылку в постели, и вам потребовалась новая игрушка?

Я позволила его словам повиснуть в воздухе и упасть между нами стеной, показывающей нашу разницу.

— Вероятно, хорошо быть вами, генерал, — произнесла я, выдержав паузу. — Было бы проще, если бы все поступки сводились к похоти.

Гнев проступил сквозь суровые черты, и на миг в них мелькнуло непонимание хищника, столкнувшегося с существом, которое не боится и не хочет. Но я уже отвернулась

— Не докучайте мне. И не попадайтесь на глаза…

Договорить я не успела, спотыкаясь о собственное предчувствие. Взгляд скользнул вверх, и я увидела расслабленно прислонившуюся к стене высокую фигуру. Золотые глаза встретились с моими. Я едва успела поймать в них разгорающиеся темные огни, а он уже перевел взгляд на стоящего позади Айстанэра. Выражение лица Джаркейна было нечитаемым. Даже для меня.

— Властелин, — в голосе Айстанэра промелькнуло глумливое издевательство. — Чего стоят твои приказы, если их может оспорить женщина?

В воздухе повисла тишина, натянутая до звона в ушах. Джаркейн не шевельнулся. Только уголок его рта дрогнул в едва заметном подобии улыбки, будто он только что услышал долгожданную и очень остроумную шутку.

Но мне, как никому, была видна его маска.

Я поставила Джаркейна в неудобную позицию. Он не хотел отчитывать меня при Айстанэре, не желал перечить моей воле, не разобравшись в причинах, но не мог терпеть оскорбления, нанесенного Айстанэром.

Я отвела взгляд.

Это моя ошибка. Мои чудовища, что не давали спать по ночам, а теперь клыками вгрызались в драгоценное настоящее. Но не победив их, я никогда не смогу без стыда смотреть в зеркало.

Неестественно выпрямив спину, я медленно опустилась на колени. Воздух застыл, наполняясь наростающей яростью Джаркейна и удивлением Айстанэра, граничившим со страхом.

Я скрестила руки на полу и поклонилась, касаясь лбом тыльной стороны ладони. Слова с трудом вырвались из осипшего горла.

— Нижайше молю простить, что нарушила Вашу Волю Властелин. Но я не могла позволить генералу остаться взаперти и принять справедливо вынесенное вами наказание.

Больше не было смысла отрицать. От прошлого не отмахнуться.

— Прошу, пощадите моего мужа.

Дверь с грубым деревянным скрежетом врезалась в косяк, отрезая нас от внешнего мира. Воздух в комнате сгустился, наполнившись запахом старого камня, дыма из камина и... чем-то новым. Чем-то металлическим и напряжённым.

Яростным зверем Джаркейн пересек комнату. Его взгляд вонзился в меня, и в этих горящих золотых глазах бушевала не просто злость, а буря из ярости, животного непонимания.

— Что, монстры тебя подери, ты делаешь?!

Ни разу. Ни разу с тех пор, как я пошла за ним в Пучину, Джаркейн не повышал на меня голос.

Что ж… Заслужила…

Не знаю, может, мне следовало отстаивать свои позиции и право на месть своему мучителю в той форме, в которой я ее видела? Но проблема в том, что я сама не понимала, что делала.

А еще… Этот гребаный день был таким бесконечно долгим.

Мои плечи устало опустились. Как будто невидимые цепи, которые я тащила на них с самого утра, наконец лопнули, и вся их чудовищная тяжесть рухнула мне на шею. Сделав несколько нетвердых шагов, я упала в кресло.

— Тебе пришло видение, и вот мы на севере. Ты до трясучки боялась этого ублюдка, но не хотела развязывать войну, и я не стал. Эта тварь посмела коснуться тебя, и я наказал его. Но на кой, Пучина тебя поглоти, ляд ты назвалась его женой?!

Подходящее объяснение у меня было. Я всегда обладала лазейкой, которой могла воспользоваться.

У меня было видение.

И все. Этого было бы достаточно, чтобы усмирить ярость Джаркейна, заставить его выслушать нагромождение лжи, а самое страшное — заставить его поверить в это.

В горле встал ком, а из груди будто высосали легкие.

Он бы поверил, вот в чем дело. Вот почему, я не могла с ним так поступить.

— У меня… У меня нет ответа на твой вопрос.

Нервным жестом, Джаркейн запустил пальцы в волосы. Отвернулся. Сделал несколько резких шагов, словно едва себя контролировал и снова повернулся ко мне, прожигая взглядом.

— Может, я ошибся? Скажи мне, Раакель. Все это время я считал, что тебе до тошноты омерзителен твой муж, и ты скорее голову себе оторвешь, чем позволишь ему оказаться рядом. Но что я вижу?! Я не понимаю тебя.

Из меня вырвался судорожный выдох.

Я и сама себя не понимала.

— Скажи уже что-нибудь! Просто дай мне эту гребаную причину! — он уже орал.

Орал.

У меня в голове словно взвыли сигнальные сирены.

Джаркейн язвил, иногда мог сорваться, но никогда не терял над собой контроль полностью. Что бы не произошло, даже начни мир вокруг него крушиться, он бы не стал орать, срывая горло.

Если только…

Я вскинула голову — и воздух перестал поступать в легкие.

Напряженное, словно сведенное судорогой лицо. Ощетинившийся взгляд. Нервно, неровно вздымающаяся грудь и бешено бьющаяся вена на шее.

Прежде чем успела подумать, я уже поднялась. Ноги сами понесли к нему, пока разум со страхом фиксировал симптомы приступа.

Почему он пришел так рано? Последний был лишь пару месяцев назад.

Теперь я сосредоточилась лишь на нем. Мои проблемы и внутренние чудовища тут же отошли на второй план. Это было предсмертное состояние контроля. Последняя миллисекунда тишины перед тем, как плотину разорвёт.

Не дойдя до него полшага, я замерла, не решаясь преодолеть непонятно откуда взявшуюся границу между нами.

— Джаркейн, — тихо произнесла я, пристально следя за каждой эмоцией на его лице. — Началось.

Он зажмурился, сжимая челюсть до хруста. Выдох вырвался из его груди чем-то плотным, чёрным, невидимым — сдерживаемым и сдавленным воплем. Каждая мышца, каждое сухожилие натянулись, как канаты, удерживающие готовый разорваться котёл.

— Знаю.

Слово упало в напряженную тишину между нами, и я прерывисто вздохнула, не зная, как к нему подступиться. Никогда раньше приступ не настигал его в пылу нашей стороны. Кем я теперь была для его скованного безумие разума? Врагом или другом?

— Я приготовлю отвар… — хрипло выдавила я.

Но мои слова стали спусковым крючком.

В один миг я оказалась крепко прижатой к раскаленной груди. Его руки обхватили меня тисками. Нос уткнулся в шею, делая рваные, частые вдохи.

Тело среагировало мгновенно. Я замерла, словно каждая мышца задубела. Это был чистый инстинкт, не имевший ничего общего с Джаркейном.

Но он…

Высшие…

На самой грани приступа он мгновенно считал мое состояние. Осознал, что поддался импульсу приступа. Повел себя грубо. И застыл. Его подбородок вздернулся, перестав касаться меня напрямую.

Глупый. Я ведь и не собиралась его отталкивать.

Горько-терпкий аромат полыни и дерева с легкой сладостью инжира проник внутрь, слегка кружа голову и расслабляя мышцы. Первая реакция ушла, уступив место доверительному позволению.

— Джаркейн, — произнесла я на выдохе.

И его словно ударили хлыстом. Он резко отстранился, отвернулся от меня. Побелевшие пальцы сжались в кулаки. Плечи сгорбились. По его спине, напряженной тетивой, пробежала судорога.

Еще одно биение сердца. И он перестал дышать. Словно поступающий в его легкие кислород был ядом, который он отчаянно пытался замедлить.

Я смотрела на его неподвижную, сражающуюся с гребаным проклятьем фигуру. Сердце затрепетало и сжалось в мучительной судороге. Рука сама потянулась к нему, но он не дал себя коснуться.

— Прочь, — проговорил он убийственно тихо, но в этом слове клокотали тысячи эмоций.

Меня словно придавило гранитной плитой. Ребра потянуло к земле свинцовой тяжестью.