Я чувствовала щекой ритм чужого сердца — медленный, глухой, гипнотизирующий.

Теплая рука приятным гнетом на обнаженной спине приковывала к поджарой, мускулистой груди. Властное обладание даже во сне.

Улыбнувшись, я потянулась и уткнулась носом во впадину его ключиц, вдыхая сладковатый, горько-терпкий аромат инжира, амбры и смолистого дерева.

Слабо выдохнула, впервые за все время пребывания на Севере ощущая покой. Не натянутое маской спокойствие. Не подавленную бездну эмоций. Покой, окутывающий шелковистой простынью.

Осторожно, стараясь не разбудить, я провела кончиком пальцев по четко видным ребрам. Мягко поцеловала кожу ключиц.

Кто же знал, что близость может быть такой. Яростной, страстной и крышесносяще приятной.

Откуда-то из темных глубин прорвалась когтистая лапа раздражения и собственничества. Неужели у него со всеми было так? Перед глазами хороводом прошла огромная цепочка его фавориток. Сколько их было за три года? Двадцать? Я сбилась со счета на шестой.

Проклятый бабник.

Поддавшись эмоциям, я укусила его за ключицу, и он, не просыпаясь, прижал меня крепче к себе.

— Не там кусаешь, — хрипло пробормотал он в полусне и затих.

Огонек ревности сразу же потух, будто ее залили водой.

Снова улыбнувшись, я поправила сбившиеся волосы, и темная прядь моих волос упала на его грудь.

Какая-то тревожная мысль замаячила на краю сознания, но я отмахнулась от нее, закрывая глаза и намереваясь снова провалиться в дремоту.

Но меня взвывшей сиреной выдернули за шиворот.

Я резко распахнула глаза.

Темная. Прядь.

Темная.

Покрываясь мурашками, я коснулась волос. Сердце бешено колотилось. Я с трудом сглотнула.

Мне показалось, мне просто…

Но волосы темной паутиной опутывали пальцы.

Я рывком освободилась от руки Джаркейна и метнулась к зеркалу. Пальцы впились в древесину туалетного столика. Я лихорадочно уставилась в зеркало.

Сердце дрогнуло — и ухнуло в бездонную тишину.

Из отражения на меня смотрела я. Прежняя я. Ставшая чужой. С гривой темных волос. Испуганно смотрящая обычными серыми глазами.

За моей спиной послышался тихий шелест. В отражении я с напряженной тревогой следила, как Джаркейн сонно поднялся на локте, ища меня, пытаясь понять, куда я делась. Наши взгляды встретились в зеркале. Расслабленное, почти мягкое выражение глаз исчезает за долю мига. Остается только хищная собранность и мгновенный расчет.

В комнате повисла густая наэлектризованная тишина, которую нарушали лишь вой бури за окном и мое собственное отрывистое и хриплое дыхание.

Скажи что-нибудь!

И вдруг громыхнул стук в дверь. Я вздрогнула всем телом.

Из-за двери, приглушенно, но отчетливо, донесся голос:

— Властелин, генерал Эльсштайт просит вашей срочной аудиенции. Речь о безопасности замка.

Я прикрыла глаза, сдерживая дрожь, отгораживаясь от этого привычно-непривычного, несущего хаос образа.

— Иди.

Миг спустя я почувствовала как чужие пальцы впились в мои плечи. Заземляя. Возвращая к реальности.

Все в порядке. Он не отвернулся. Он здесь. Мы здесь. Мы разберемся.

— Властелин, умоляю поспешить!

— Ты не перестаешь удивлять меня, дикарка.. — хрипло прошептал он мне волосы. Голос был нарочито легким, насмешливым, призванным успокоить.

Но в противовес этому горячие губы прижались к виску в быстром, обжигающем касании. Заземляя. Возвращая к реальности.

Все в порядке. Он не отвернулся. Он здесь — мы здесь. Мы разберемся.

Дверь захлопнулась, оставляя после себя дребезжащую, холодную тишину.

Я открыла глаза.

Хорошо. Внешность изменилась. Нужно оценить урон.

Сглотнув вязкий ком слюны, я выдавила тревогу куда подальше, в тот тёмный чулан сознания, где уже бились и безумствовали истерика и немой вопль.

Я призвала Дар. Судорожным спазмом воли.

Привычная тошноте, чувство, как желудок скручивается, а лицо словно прорывается через обжигающую лаву ткани времени. Я должна была это почувствовать. Должна была.

ЯВИСЬ.

Провидение не могло меня оставить. Только не сейчас. Только не здесь.

Тишина. Глухая и бесплотная. Вместо жара была лишь тишина.

Дар не внял приказу. Его…

Его больше не было.

Почему? Что пошло не так? В чем причина?

Мысли, острые и обрывистые, забились в черепной коробке, словно взбешенные звери в клетке. Дар подразумевал целомудрие, и ночь с Джаркейном нарушила незримый контракт? Или Высшим было угодно, чтобы вчера я сдохла от чувства вины, а не приняла свою новую реальность?

В ЧЕМ ГРЕБАНАЯ ПРИЧИНА?

Из груди вырвался не то вопль, не то рык. Глухой, сотканный из ярости, боли и беспомощности.

ОПЯТЬ. ОПЯТЬ ВСЕ ПОЛЕТЕЛО В ПАСТЬ К МОНСТРАМ.

ГРЕБАНЫЙ СЕВЕР.

НЕУЖЕЛИ Я НЕ ЗАСЛУЖИВАЮ ХОТЯ БЫ ДНЯ ТИШИНЫ?

С утробным, раздирающим горло воем я резким движением смела всё со стола. Тюбики, баночки, хрустальные флаконы — всё. Полетело, загремело, разбилось вдребезги о каменный пол.

Тяжело дыша, я уперлась ладонями в стол. Вперилась взглядом в узор древесины.

Провидица не просто образ. Это политический гарант стабильности. Вчера Джаркейн утвердил мою власть, поставив на колени весь замок. Если северяне и южане узнают, что мой дар исчез, это будет прямым ударом по императору.

Мы не могли этого допустить. Только не на проклятом севере.

Еще до того, как осознала, я уже рванула к сундукам.

Я распахивала тяжёлые крышки, вышвыривая содержимое на пол. Шёлк, бархат, кружева — всё летело в беспорядочную кучу.

Не то. Не то. Снова. Снова.

Пальцы цеплялись за ткань, швыряли её прочь, хватали следующую.

Мне нужно было что-то, чтобы скрыть лицо. Скрыть эти проклятые обычные глаза и тёмные волосы. Вуаль. Маска. Да, даже гребаное покрывало!

Оставив один сундук, я бросилась к другому. Сердце колотилось, в ушах стоял гул.

ДОЛЖНО ЖЕ БЫТЬ ХОТЬ ЧТО-ТО, СГОРИ ОНО ВСЕ В ПУЧИНЕ!

Я ухватилась за полупрозрачный белый шифон.

Нашла.

Резко выпрямившись, я уже хотела рвануть к зеркалу, чтобы нацепить вуаль на свое лицо, но застыла. Дыхание застряло в горле.

Нет.

Мысль ударила хлыстом — холодная и ясная.

Нет… Так не пойдет.

Если я появлюсь перед всеми в вуали, после того, как вчера меня открыто выставили на показ как символ, это вызовет панику, подозрения и вопросы.

Сжав в руках ткань, я впивалась ногтями в ладони.

Что же делать?.. Нужно что-то придумать.

Я была на грани краха. На самом краю. И вдруг дверь распахнулась, словно разверзнувшиеся Небеса, и стремительным уверенным шагом в комнату вошел Джаркейн.

Ему хватило мига, чтобы оценить обстановку. Внимательные хищные глаза скользнули к разбитым флаконам у стола, к разбросанной одежде и ко мне, отчаянно сжимающей бесполезную тряпку.

Уголки его губ дёрнулись в чём-то, что следовало принять за улыбку. Но глаза… Глаза не изменились — внимательные, анализирующие, готовые зафиксировать любой признак ухудшения моего состояния.

— Чтобы что-то спрятать, достаточно издать удобный закон.

Я вскинула голову, яростно ухватившись за его слова. Разум еще мгновение назад, пребывающий в хаосе бездны, мгновенно стал работать на запредельной скорости.

— Скажем, что мне было видение. Что женщины отныне должны скрывать свои лица… Что-нибудь о целомудрии и верности…

Он театрально скривил губы в отвращении, будто ему на завтрак подали протухшие яйца. В глазах заплясали знакомые насмешливые огоньки.

— Давай добавим перчинки. Скажем, что вылез монстр, который разжигает похоть в чреслах бравых мужей, если они видят непокрытое лицо. И теперь все дамы в опасности.

Бах.

Одна фраза. И бьющиеся в истерике эмоции внутри мгновенно остановились, отступили и растворились с тихим шипением. бьющиеся в истерике эмоции мгновенно улеглись.