Напряжение, сковавшее тело в ледяной панцирь, раскололось и рухнуло. Воздух из груди вырвался со смешком.

Даже если мир будет рушиться, Джаркейн будет язвительно улыбаться, выдавая свои дурацкие шутки.

Джаркейн замер, наблюдая за сменой моих эмоций. Удовлетворение темной пеленой растеклось в его глазах, и только тогда он сдвинулся с места плавным, уверенным движением хищника, покидающего засаду.

Он подошел вплотную — его руки обхватили меня, ладонью прижимая затылок к своей груди. Зарылся носом в мои темные волосы, втянули запах. Губы прижались к макушке.

— Просто сказать, что это приказ Провидицы будет достаточно, — прошептал он. И его голос был низким, вибрирующим от сдерживаемой ярости. Не на меня. А на тех, кто вынудил нас прятаться. — Остальное они додумают сами. А мы возьмем самую интересную версию.

***

После оглашения приказа в зале повисла мертвая тишина. Та тишина, которая возникает за миг до того, как обрушится лавина. На меня уставились сотни глаз. На мое лицо, скрытое белой вуалью, обручем закрепленной на голове.

Слуги и северяне застыли в немом страхе, который сменился загнанной безысходностью. Что происходит? Неужели грядет нечто такое, что даже Провидица вынуждена прятать лицо? В их воображении, наверняка, уже плодились тени с когтями из чистого ужаса, невидимые чумные ветра, пожиратели душ.

Маги-рыцари смотрели с почтительным недоумением. Кто-то позволил себе переглядки, адресовывая растерянность брату по оружию. Что могла увидеть Провидица? Нового монстра? Опасность? Их пальцы инстинктивно складывались в защитные печати и тянулись к амулетам на груди, проверяя готовность к бою.

Море людей и демонов застыло.

Кроме двух фигур — супружеской четой Эльсштайтов.

Генерал был собран, как пружина. Его взгляд был лишен страха, недоумения или благоговения. Только колючее, цепкое подозрение.

Вы оба что-то затеяли. Вы оба лжете. Вы сеете хаос, когда замок и без того на грани страха.

Но это было ожидаемо. Неожиданностью стала эйра Эльсштайт.

Ее движение было стремительным и порывистым. Генерал лишь на мгновение сжал ее локоть, но она уже рванулась вперед, отбросив его руку. Ее тонкий силуэт, в магической экипировке вырвался из стены придворных.

Она посмотрела на меня с почти с детской обидой и сопротивлением.

— Почему я должна нацеплять на лицо какую-то тряпку? Как прикажете мне сражаться?

На ней скрестились все взгляды. Северяне, получившие вчера показательную порку, уставились на нее в суеверном ужас. Их мысли были написаны на красных, изуродованных холодом лицах: она сошла с ума. Она бросает вызов Провидице при всем дворе. После вчерашнего... она ищет смерти?

Тишина хрустнула от напряжения.

Уверенность эйры дрогнула. Она оглянулась, будто поняв, что натворила, но было уже поздно. Прежде чем кто-то успел среагировать, она взмыла в воздух, будто невидимая рука схватила ее за горло и подняла, как тряпичную куклу. Ноги в изящных сапожках судорожно забились в пустоте.

Генерал Эльсштайт среагировал первым. Его тело метнулось вперед со звериной скоростью, меж пальцев вспыхнула формирующаяся высокоранговая печать. Он успел сделать еще только шаг, и невидимый удар чистой сконцентрированной воли отшвырнул его в сторону. Он врезался в группу придворных, сбив их с ног, и приземлился на колени. Его лицо исказилось немым, кипящим бешенством.

Словно что-то почувствовав, эйра отчаянно выдохнула и закричала, срывая голос:

— Фифи! НЕТ!

Из этой самой пустоты, из дрожащей, неестественно вытянутой по полу тени эйры, выросло оно.

Сначала — два уголька, вспыхнувшие алым. Потом — оскал жуткой зубастой пасти. И затем показался весь он — огромный лис, заполнивший треть зала. Сотканный из огня и ярости. Девять хвостов взметнулись веером. Его глаза горели не просто злобой. В них полыхал древний инстинкт — защитить.

— Перестань! Уходи! — закричала эйра, ее голос сорвался на визг.

Но фамильяр уже ощетинился. Воздух вокруг него заколебался, наполнился запахом серы и озона. С чудовищным рыком он разинул пасть, в которой зрел смертоносный шар чистейшей, смертоносной магии.

В зале поднялся вопль. Северяне, только что дрожавшие от суеверного ужаса перед дерзостью эйры, теперь закричали по-настоящему — от ужаса перед осязаемым чудовищем. Маги-рыцари инстинктивно вскинули руки, на их пальцах вспыхнули защитные руны.

— Защищать Императора и Провидицу! — велел один из командоров.

Но защита Джаркейну была не нужна.

Я скорее ощутила, чем увидела, как в нем что-то сорвалось с цепи. Гнев, который тлел в нем с самого утра — на северян, на подозрения, на эту всю игру в невидимые угрозы — нашел наконец плоть.

Он сорвался с места.

Мир застыл, становясь ужасно медленным, тянучим. Крик эйры повис, растягиваясь на тысячи звуков. И лишь Джаркейн в этом заторможенном мире был единственной движущейся силой.

Уследить за ним было невозможно.

Вспышка. Вспышка. Вспышка. Вспышка.

Ужасающий грохот. Глухой, металлический лязг, от которого задрожала каменная кладка.

И все закончилось.

Эйра все также висела в воздухе. Северяне и рыцари прилипли к стенам, вжавшись в камень, будто пытаясь стать его частью. Генерал был удержан на месте подчиняющей печатью, пылающей у него под ногами.

А монстр-лис был вдавлен в пол, как насекомое в смолу, скованный знакомыми до боли тонкими цепями, отсвечивающими алым. Цепи поглощающие магию. С каждым отсветом из пасти чудовища исходил тихий, жалобный писк.

— НЕТ! — забилась эйра, как муха в паутине паука.

Но каждое ее движение заставляло алые цепи на ее фамильяре сжиматься туже, вгрызаясь глубже.

Император остановился над мордой монстра. Меж его пальцев вспыхнул черный огонь. Он поднес его к глазу лиса. Тот следил за пламенем расширенным, полным первобытного ужаса зрачком.

Губы Джаркейна исказились в мрачной усмешке. И он неторопливо вскинул взгляд на эйру. Это была не просто жестокость. Это было что-то личное, тёмное и кипящее. Такое выражение я видела только однажды — когда он говорил о старом императоре, своём отце. Но почему?..

— Исабель.

Его голос прозвучал почти ласково, но от этого даже у меня живот свело судорогой.

— Не думай, — продолжил он, — что если я однажды пощадил тебя, тебе позволено тявкать со своей лежанки.

Пощадил тебя…

Совершенно не к месту меня вдруг накрыло воспоминание. Посреди этого ледяного зала. Посреди огненного шторма, который породил один единственный вопрос. Совершенно неуместное воспоминание.

Воздух в опочивальне императора был густым и вязким. Запах забивался в легкие, как табак в трубку — запах запекшейся крови и особенный, гнилостный запах подступающей смерти. Он висел в складках бархатных пологов, пропитал ковры, въелся в каменные стены.

Запах конца.

Джаркейн стоял у края ложа, до хруста в суставах сжимая в руке обагренную кровью корону. И у крови на ней была своя ужасающе мрачная история.

Все закончилось меньше часа назад.

Чтобы сокрушить дядю, пришлось разыграть поражение. Позволить тому дойти до коронации, собрать в тронном зале всех своих крыс — и разом прихлопнуть, как надоедливых насекомых. Как паразитов.

Теперь… Теперь целому легиону бытовых магов и месяца не хватит, чтобы оттереть въевшиеся в камни кровь и остатки внутренностей.

Восстание было подавлено.

И вот он здесь.

Из груди лежащего на кровати Великого Властелина вырвался хриплый, тяжелый выдох. Веки дрогнули, открыв мутные, утонувшие в тенях глазницы. С мучительным усилием, преодолевая боль, старик скосил взгляд на корону в руке сына. И его лицо — восковая маска с проступившими синими прожилками — вдруг сломалось. Трещиной прошла по нему улыбка.

Не радости. Не гордости. Торжества. Злобного, окончательного.