— Я слышал, что ваш дар стихиен, но видел, что вы можете призывать его по своему усмотрению. Не знаю, какова цена, но мы готовы ее заплатить, иначе будут жертвы.
Тишина, наступившая после его слов, была густой и тяжёлой. Джаркейн стрельнул в меня взглядом.
Как он узнал, что ты могла самовольно призывать дар?
Но это в сущности было неважно, и мы оба это понимали. Как понимали, что драма, которую мы играли на подмостках догорающего театра, не могла сорваться сейчас. Этот молчаливый обмен взглядами длился долю мига. Но его хватило. Хватило, чтобы в его взгляде, поверх ярости и расчёта, я увидела знакомую, безумную искру. Ту самую, что зажигалась перед самыми отчаянными авантюрами.
Если подыхать, так с музыкой.
Отчаянно контролируя каждый свой мускул, заставляя пальцы не дрожать, а дыхание оставаться ровным, я с видимой небрежностью опустила руку на ледяную поверхность стола. Указательный палец отстучал тихий ритм по чёрному базальту. Раз. Два. Чётко, мерно. Будто я была не в осаженном замке, а в своей опочивальне, размышляя над шахматной партией.
— Вы правы, генерал, — мой голос прозвучал низко, без тени паники. — Это необходимо. Но, — я позволила себе лёгкую, почти презрительную паузу, — одно дело копаться в прошлых склоках, другое — искать нечто, что мы даже не можем объяснить. Нужно время.
— У нас нет времени, Властелин! — это не крик. Это был взрыв, полностью нарушавшим субординацию. Сорвавшийся, хриплый рёв молодого командора — эйра Рюгана — демона с лицом, искажённым не гневом, а животным страхом за своих подчиненных и себя. Он вскочил, кулаки врезались в стол. — Пока мы тут философствуем, наши рыцари умирают! Без вестей, без надежды!
Мои губы тронула усмешка.
Рюган, наш невольный союзник, своим криком только что вручил Джаркейну идеальное оружие.
— Если вам нужно охладить пыл, командор, подождите за дверью, — отрезал Эльсштайт.
Джаркейн стрельнул в него взглядом, потом — почти ласково — посмотрел на командора, и снова вернулся к генералу.
— Не можете поддержать дисциплину в собственной армии, генерал? Я уже говорил вам. Просто делайте свою работу. Если не предложите стратегию, значит, вы занимаете не свое место.
Наши армии гибнут, твои командоры бунтуют, а ты пытаешься уколоть мою Провидицу? Плохая идея. Очень плохая.
Эльсштайт с каменным лицом оттолкнулся от стола. Словно его отпихнула невидимая сила ледяного спокойствия, исходившего с нашего конца зала. На его лице промелькнула досадное осознание.
Он, наконец, увидел не двух правителей на грани краха, а единый механизм. Механизм, который даже в падении умудрялся диктовать условия. И его — стратега, логика, генерала — заставляли играть в их безумную партию.
— Наших сил недостаточно для полномасштабной атаки, — произнёс он, словно отрубая от себя каждое слово. — Распределим силы по периметру, сдерживая напор, и выделим ударную группу самых сильных магов.
Эльсштайт обвёл взглядом стол, и его фиолетовые глаза, казалось, взвешивали каждого на предмет полезности и расходного материала.
— Их задача — пробить брешь. Отправим через нее посланца за подмогой. И… если повезёт, — он почти что сглотнул это слово, — часть мирных жителей.
Второй командор — эйр Кэлхан, подался вперед. На его лице на один миг проступила ясность хищника. Истинный верховный демон, почуявший в воздухе не только общую гибель, но и слабость командующего. Бей. Сейчас или никогда.
— Позвольте обратиться, Властелин, — подал он голос. — Взять монстров выносливостью, а не силой — рискованно. Мы уже столкнулись с монстром, которого не встречали раньше. Он смог отрезать нас от мира, не показав себя. Кто знает, с чем предстоит столкнуться группе прорыва. И сколько мы сможем выстоять, даже в случае успеха? Час? День? Два? Подмога может прийти к пепелищу.
Джаркейн даже не повернул к нему головы. Его взгляд, провоцирующий, насмешливый, оставался прикованным к Эльсштайту.
Глупо. Критиковать, не предлагая крайне глупо. Император этого не оценит.
Рюган тряхнул головой, возвращая себе контроль.
— Властелин, позвольте обратиться, вы уже сражались с Ткачом и победили. Почему мы не можем сделать это снова?
Джаркейн дернул подбородком в досаде и раздражении от его недогадливости.
— Это нужно было делать раньше, — отрезал он. — Убийство Ткача не уничтожает монстров.
В зале снова повисла тишина, но теперь иного качества. Не тишина шока, а тишина принятия смертного приговора. Все понимали: группа прорыва — единственный ход. И он почти наверняка — самоубийственный.
Во мне что-то зрело. Не план, мысль, проблеск знания.
Впившись пальцами в стол, я нашла взглядом Джаркейна. И этого ему было достаточно.
— Все вон, — приказал он. — Мне нужно переговорить с Провидицей.
Глаза Эльсштайта вспыхнули на миг — не возмущением, а оскорблённым профессионализмом. Отстранить главного стратега в час принятия судьбоносного решения? Это было хуже, чем плевок в лицо.
Но возразить никто не посмел.
Дверь захлопнулась с тихим, но окончательным щелчком. Звук пустоты, в которую мы были погружены, оказался оглушительнее любого крика.
Медлить я не стала. На игры времени не было.
— Ты действительно веришь в то, что это не мой клан призвал Пучину?
Глаза Джаркейна чуть сощурились. Не в подозрении или пренебрежении. Он пытался понять, как этот вопрос связан с осадой крепости. И как и я сразу же нащупал незримую связь.
— Обладай твои родители такой силой, то посягнули бы на столицу, зачем им мелкая сошка вроде Ванрейсов?
Шестеренки в моей голове закрутились на предельной скорости.
Я собрала прошлое по осколкам. Сомневаясь, натягивая предположение на факты. Но обвинение Айстанэра убедило меня в моих выводах.
Но он дал мне мотив. Не доказательства.
Я резко кивнула. Невидимые веревки в голове затянулись, образовав холодный, ясный узел.
— Айстанэр узколоб. Правление Севером для него — предел мечтаний.
Джаркейн упёрся ладонями в стол, впиваясь в мое лицо с нетерпеливым, хищным интересом. Золото в глазах полыхало.
— Я впервые в жизни не могу понять, к чему ты ведешь. Говори быстрее, дикарка. Иначе я подохну от любопытства.
— Десять лет назад монстры взбунтовались, — начала я, и это было не повествование. Инвентаризация. Я снова складывала факты в цепочку, позволив той самой мысли, что билась под кожей, наконец вырваться и обрести форму. — Они наступали по всему периметру Севера, пока, наконец, не прорвались к замку Ванрейсов. Легионы империи сдерживали монстров и не могли прийти на помощь.
Джаркейн кивнул, жадно цепляясь за факты. На фоне всеобщего крушения он вмиг увлёкся новой игрой.
— Отвлекающий маневр. Ложная атака, заставляющая противника тратить все силы, обнажив тыл.
— Именно, — подхватила я, и в груди что-то ёкнуло. Вот оно. Недостающее звено. Оно встало на место со щелчком, который отдался болью в висках. — Им нужно было что-то в крепости Ванрейсов. Но мой клан каким-то образом смог отбить наступление.
— Главнокомандующий повержен, — разгоняя мысль, продолжил он, и его глаза сузились до щелочек. — Цель не достигнута. Войска отступают до следующего раза.
Я посмотрела на него. И идея, которая всё это время зудела внутри, как личинка под кожей, наконец прорвалась. Она взмыла из темноты подсознания, осела в мозгу ледяной, отчётливой глыбой и сорвалась вниз по пищеводу кислым привкусом.
Если идея с группой прорывы была самоубийственным прыжком в пропасть…
То это…
Это было добровольным разжиганием костра из собственных костей на самом дне этой пропасти.
— Джаркейн, — мой голос был чужим, плоским. — Монстры не агрессоры. Они — пострадавшие. Они пытаются вернуть своё. То, что у них украли. Или… то, что у них отняли силой десять лет назад. И единственный способ остановить эту осаду — не сражаться. Не прорываться. Вернуть им то, что они хотят.
