Я вытолкнула из себя выдох, и он обернулся ледяным облаком.

Ненавижу. Север.

Почувствовав теплое прикосновение к своей руке поверх перчатки, я обернулась и оказалась в ловушке напряженного взгляда. Золотые глаза смотрели с оттененной заботой.

Редкое зрелище. Ценное.

Драгоценное.

Но что-то внутри, какая-то затравленная, ощетинившаяся часть моей души, взбунтовалась. Впервые мне захотелось отмахнуться от его руки. Крикнуть: «Прочь! Уходи! Не нужно!».

Слюна во рту снова сгустилась, и сглотнула я ее с трудом, почти давясь.

Этот проклятый край. Я была здесь не больше часа. А он уже испытывал меня на прочность, намереваясь разрушить все, что было мне дорого.

Миг сомнения был мучительным. Сердце успело сделать ровно два удара. Отвергнуть помощь или принять? И то, и другое было бы предательством, если не себя, то доверия Джаркейна.

— Тише, дикарка, — прошептал он, так чтобы услышали только мы. — Я не собираюсь тебя пленить.

И с невероятной, почти пугающей проницательностью, отступил первым. Его пальцы разжались, тепло ушло, оставив на моей перчатке призрачное ощущение. Он давал полную свободу действий, не навязываясь.

Если бы у меня осталось хоть немного внутренней силы, я бы поблагодарила его. Не словом — так взглядом, улыбкой. Но сейчас меня хватило лишь на то, чтобы спрыгнуть с грифона и плотнее, до боли в пальцах, запахнуться в полы мантии.

Самое страшное было впереди.

Не давая мне шанса на отступления, Джаркейн первым пошел к покрытому вечной мерзлотой подъемному мосту.

Подъемный мост. Грубый край не любил иронию, но был ей пропитан.

Этот подъемный мост был настолько же подвижен, насколько узколоб север. Лучшее, на что он был способен — покрываться новыми корками льда.

Я последовала за Джаркейном, слушая, как снег хрустит и поскрипывает под подошвами сапог.

Все мне было отвратительно. Колючий запах холода, этот хруст, возвышающаяся впереди громадная клетка из грубых камней и льда.

Гребаное видение.

И тогда, будто отвечая на мою немую, отчаянную брань, ворота крепости с глухим, скрежещущим стоном отворились. Из них потянуло запахом сырости, дыма и старого камня.

Ненавижу этот запах.

И больше всего ненавижу… Его.

Айстанэр. Он вышел из тени, отбрасываемой стеной, где снег не таял даже летом.

На краткий миг мир замер.

Высшие…

Меня словно ударило по голове и отбросило на несколько лет назад. Его взгляд, его голос, его запах… Его презрение, пренебрежение, отвращение. Я захлебывалась в ледяной воде и хваталась за льдины, понимая, что мне не спастись.

Спазм сковал горло, взгляд судорожно скользнул от него к дворовым слугам. На их грубых лицах горело жадное любопытство. Они толкали друг друга локтями. Тыкали в нас пальцами и тихо переговаривались.

Невоспитанное отродье.

Я задержала дыхание и медленно выдохнула.

Верно.

Айстанэр — не больше, чем обычный генерал. Лишь стратегическая единица в войне с Пучиной. Этот замок — простая груда камней. А неотесанные северяне у ворот — жалкая стая мартышек.

Ничего здесь не должно вызывать у меня подобных чувств. Я не позволю этому загнать себя в ловушку.

Тем временем расстояние между нами сокращалось, пока не достигло нескольких шагов. Эйр Ванрейс ударил себя кулаком в грудь и поклонился.

— Генерал Севера приветствует Великого Властелина.

Грубый, как наточенные друг об друга камни, голос. Широкая, расслабленная линия плеч. Ровное выражение лица.

Этот ублюдок.

Он совершенно спокоен, Пучина его поглоти! А я трепещу от страха, как испуганный кролик.

Знакомая обжигающая ярость поднялась из самых глубин нутра.

Из-за него моя жизнь разделилась на «до» и «после». Бесчисленное количество ночей я просыпалась, воя от кошмаров. Холод вызывал у меня физическое отвращение.

Поддавшись порыву, я одним движением сорвала с головы капюшон и в несколько быстрых шагов оказалась рядом с Джаркейном, тот даже бровью не пошевельнул, одобряя мое присутствие рядом. Взгляд Айстанэра перешел на меня. Медленно, неторопливо.

Я вскинула подбородок, готовясь к знакомому ледяному отвращению, но внезапно… В темной бездне его глаз зажегся огонек неприятного интереса. За первым, почти машинальным взглядом, последовал следующий — оценивающий, который перешел в третий.

«Хочу».

Похотливое животное.

Отвратительно. Мерзко.

К горлу подступила тошнота.

— Я слышала, что север гостеприимен. Но вы и слова не выдавите после скудного приветствия Властелина? — холодно спросила я, сглатывая, стараясь избавиться от кислого привкуса.

Огонь интереса разгорался.

— Я слышал, что император держит фавориток в узде. Но похоже, слухи лживы.

Ярость во мне зашипела рассерженной кошкой, готовой выпустить когти и напасть на обидчика, но… Я почувствовала, как Джаркейн рядом расслабляется, и в том как едва дрогнул мускул на его лице, я угадала — он сдерживает усмешку.

Один жест. И исступленное бешенство, заставляющее вести себя импульсивно, угасло.

Совсем забыла.

Больше мне нужно ничего ему доказывать. Эта стадия в прошлом.

Я похоронила ее несколько лет назад.

Теперь я не доказываю. Я беру.

Впившись под мантией ногтями в ладони, я медленно выдохнула, мысленно одевая в себя в броню, и четко проговорила, разделяя каждое слово:

— На время нашего пребывания здесь, я возьму на себя управление замком. Я не допущу грубости или неуважения в отношении Властелина. Проинструктируйте слуг. Мириться с невежеством я не буду.

Айстанэр будто заледенел. Из его плеч ушла расслабленность. Он весь подобрался, нависая надо мной угрожающей молчаливой глыбой.

— И кто дал вам право брать на себя управление моего замка?

Да. Теперь роли окончательно поменялись.

— Вы забываетесь, эйр, — сухой голос Джаркейна прозвучал, как пощечина. — Провидица может делать все, что захочет. И вам лучше зазубрить этот закон.

Тишина стала осязаемой, тяжёлой, как свинец.

Мой взгляд вернулся к Айстанэру. На губах показалась улыбка.

— В сторону. Генерал.

Секунда. Две. Ледяной ветер, казалось, замер в ожидании. Наконец, медленно, с таким трудом, как будто его суставы заржавели на морозе, он сделал полшага.

Со стороны слуг, замерших у ворот, вырвался общий, сдавленный выдох — не удивления, а шока. Это был звук ломающегося мира. Мира, где Айстанэр был неподвижной скалой, осью, вокруг которой вращались все их жизни. И вот ось сдвинулась. Красные от мороза лица побелели, жадные глаза опустились, тыкающие пальцы вцепились в швы одежды.

Прочитали сцену и воины, стоящие позади генерала железной стеной копий. Они видели не женщину, оттеснившую их командира — а силу, перед которой он отступил, силу дарованную Императором. Они были солдатами. Они понимали язык власти лучше, чем язык слов. И этот язык был ясен: ваш генерал больше не самая большая сила в этой долине.

Подхватив полы мантии и надеясь, что дрожь моих рук не видна окружающим, я сделала шаг вперед. Только шаг. Прежде чем мое запястье сжали в стальной хватке.

— Я не потерплю, чтобы мной командовала женщина, — тихий голос Айстанэра дрожал от сдерживаемого рыка.

В его глазах пылал первобытный огонь — огонь того, на чью территорию посягнули. И в этом огне, сквозь ярость и унижение — то самое «хочу», но теперь извращённое, перекрученное в желание сломить, подчинить и сделать своей — той кто не посмеет ему перечить.

Время замедлилось. И в этом неестественно растянувшемся миге я увидела, как в золотых глазах Джаркейн вспыхнула мгновенная, абсолютная, безэмоциональная готовность к уничтожению.

Мой собственный голос прозвучал удивительно спокойно:

— Терпеть не придется.

И мир перевернулся.

Я оказалась за спиной Джаркейна, а Айстанэр, удерживаемый слабенькой, хлипкой магической печатью завис над пропастью. По рядам воинов и слуг прокатилась волна немого, леденящего ужаса.