Ви сверлит его взглядом, в то время как папа оценивает шатающуюся ножку моего журнального столика.

— Карсона, — говорю я.

Взгляд Ви теперь сужается на меня.

— Оставь Карсона в покое.

Мама подходит с полотенцем и мылом.

— Дорогой, спусти штаны, чтобы я могла промыть рану и сменить повязку.

Я выставляю обе руки вперед, чтобы отразить ее атаку. Моя мать не видела мою голую задницу с начальной школы, и я планирую сохранить это положение вещей.

— Я сам справлюсь, мам.

— Ты не можешь сделать это сам, — настаивает она. — Тебе нужна моя помощь⁠…

— Покажи нам свою задницу! — кричит Килиан, и Эдгар Аллан По выпрыгивает из его рук и убегает. Килиан снова в черном списке Эдгара.

— Я в порядке. — Я пытаюсь отодвинуться, перенося вес на здоровую ягодицу, но боль все равно пронзает бедро при движении. — Саммер скоро придет, чтобы помочь мне.

— Или, может, она просто снова в тебя выстрелит, — язвит Ви. — Добьет.

Возможно, это моя ноющая ягодица или то, что мать посягает на мое личное пространство с огромной бутылкой мыла, но бесконечный сарказм Ви наконец-то вывел из себя мое и без того скудное терпение.

— Почему ты вообще здесь? Разве ты не должна быть со своим женихом, планируя свадьбу?

Ви не моргает, но мама отшатывается, ее глаза широко раскрыты.

— Почему ты срываешься на сестре, Ноа? Мы все просто пытаемся помочь.

Последнее, что Ви пытается сделать, — это помочь. Она была против моих отношений с Саммер с самого начала, и хотя я знаю, что она исходит из лучших побуждений, я не позволю никому говорить гадости о Саммер. Она этого не заслуживает.

Хотя должен признать, что это выглядит довольно скверно. Я не могу винить Ви за подозрения после того, как Саммер меня искалечила.

— Дайте парню передохнуть, — говорит Килиан. — Ему только что прострелили задницу.

— Лучшее место для выстрела. — Папа наконец отрывает взгляд от моего шатающегося журнального столика, чтобы сжать мое плечо.

— Как может быть лучшее место для выстрела? — требует Ви.

Папа игнорирует ее.

— Я горжусь тобой, сын.

Теперь настала моя очередь удивляться.

— За... выстрел в задницу?

— За то, что не потерял самообладание. — Он улыбается маме. — И за то, что держишься за женщину, когда знаешь, что она того стоит.

Мама улыбается ему в ответ, прежде чем обнять его за талию.

Килиан кивает.

— Ты буквально принял на себя пулю ради нее. Это настоящая любовь.

Ви закатывает глаза.

— Пуля была от нее, а не для нее.

— Одно и то же.

— Я бы принял на себя пулю ради нее. — Я бы сделал для Саммер что угодно. Все, что она попросит.

Мама прижимает руку к груди, на глазах у нее слезы.

— Ты действительно любишь ее. Я так за тебя рада, дорогой.

— Он знает ее пять секунд. — Голос Ви повышается на октаву, взгляд мечется по комнате, как будто она пытается понять, единственный ли она здравомыслящий человек здесь. — И я напоминаю всем: она выстрелила в него!

Мама права. Что бы я ни чувствовал к Саммер, это больше, чем я когда-либо чувствовал к кому-либо еще.

Любовь. Это не может быть ничем иным.

Я уверен, что защищать женщину, которая стреляет тебе в задницу, можно только из любви.

Я не скажу этого своей семье. Не сейчас. Саммер заслуживает услышать эти слова первой.

Когда моя семья наконец уходит, я могу снова дышать. Пока не появляется Саммер, вводя код, который я отправил ей для входной двери, и входя в мой дом в платье, заканчивающемся чуть выше середины бедра. Ее декольте не открывает никакого выреза, но это не мешает моему рту наполниться слюной от того, как ткань облегает ее изгибы.

На ее щеках едва заметен румянец, грудь быстро вздымается и опускается от спешки. Те круглые карие глаза бегают по комнате.

— Твоя семья уже ушла? Они теперь меня ненавидят?

В ее голосе слышится искренняя нотка беспокойства. Даже в поддельных отношениях она заботится о том, что моя семья о ней думает.

Я не могу сдержать улыбку.

— Нет, они не могут тебя ненавидеть.

— Виктория меня ненавидит. — Она скрещивает руки, непреднамеренно приподнимая грудь, и она делает чертовски невозможным сосредоточиться на чем-либо еще.

— Она ненавидит не тебя; она боится за меня. Это все страх. Это защитный механизм.

— Думаю, я не могу ее винить. Я в тебя выстрелила. Ты мог умереть. — С этими словами Саммер закусывает губу и отворачивается от меня.

— Это была случайность.

Она качает головой.

— Это не оправдание. Я уже вернула пистолет. И мне правда так жаль⁠…

— Я знаю. Ты сказала это около дюжины раз по дороге в больницу, сотню раз, пока мы были там, и полдюжины с тех пор, как меня выписали.

— А теперь я здесь, чтобы прислуживать тебе. — Она прочищает горло и выпрямляется. — Что тебе нужно. Я буду промывать твою рану, кормить тебя, купать, массировать твои ноги, вытирать твою задницу, что бы тебе ни понадобилось.

Моя первая реакция — отрицать, что мне нужна помощь, но это было бы ложью, и если принятие помощи означает, что Саммер будет рядом больше, я согласен.

— Честно говоря, если ты поможешь мне избежать инфекции и позаботишься о животных вместе со мной, это будет огромной помощью.

Она кивает.

— Тогда я так и сделаю.

Я ухмыляюсь ей.

— Было бы здорово, если бы ты также воздержалась от того, чтобы калечить меня в следующий раз, когда я вломлюсь в твою квартиру, чтобы исполнить твои фантазии.

Ее взгляд падает на мою задницу, скрытую теперь под моими спортивными штанами.

— Ты ранен. Не думаю, что ты скоро куда-нибудь вломишься.

— Несколько недель восстановления не остановят меня.

Саммер приближается, волосы спадают волнами за плечи, подол платья развевается вокруг бедер, и у меня текут слюнки. Прежде чем я успеваю приготовиться к ее следующему движению, она забирается на диван и садится на меня верхом, стараясь не переносить на меня весь свой вес.

Она у меня на коленях. Саммер Брукс у меня на коленях. Если бы у нее в руке был нож, мы бы разыгрывали мою фантазию с ночи нашего знакомства.

Когда ее губы прижимаются к моим, я забываю о пульсирующей боли в ягодице. Я забываю свое имя, когда ее язык скользит по моему, и она издает тихий стон.

Мои руки обвиваются вокруг нее, прижимая ближе, и так много всего я хочу с ней сделать. Так много мест, к которым я хочу прикоснуться, так много звуков, которые хочу вызвать с ее губ⁠…

— Я все еще не могу поверить, что ты за мной следил. — Когда она прерывает поцелуй, мой рот опускается на ее шею. Я не могу насытиться ею. Не могу перестать пробовать ее на вкус, вдыхать ее аромат, пожирать ее так, будто она может исчезнуть из моих рук в любую секунду. — Все это время ты помнил наш разговор с ночи знакомства.

— Извини, что держал в секрете, но это, казалось, было неотъемлемой частью твоей фантазии.

— Абсолютно. — Она улыбается, ее прохладные ладони — бальзам по обе стороны моей шеи, когда она обхватывает меня. — Итак, я знаю, что ты следил за мной с помощью GPS-трекера, который установил на мою машину. Ты писал мне с другого номера. Но как ты снова попал в мою квартиру после того, как починил дверь?

— Я сделал копию твоего запасного ключа.

Ее брови взлетают вверх.

— Вау. Я даже не подумала об этом. Спасибо, что убрал в моей квартире и сложил мою одежду, кстати.

— Не за что. Спасибо, что установила эту камеру и направила ее на свою кровать.

Она дарит мне лукавую усмешку.

— Тебе понравилось смотреть?

— Очень понравилось. До сих пор мечтаю об этом.

Поцелуй, который она запечатлевает на моих губах, на этот раз более нежный. Я никогда не устану ее целовать.

— Спасибо, что не запаниковал, когда я рассказала о своем фетише на преследование. Даже мои более мягкие фетиши заставляли моих бывших убегать. Приятно знать, что кто-то наконец-то может⁠… — Она обрывает себя на полуслове, не решаясь выпалить то, что хочет сказать. То, что я отчаянно хочу услышать.