— Веришь, он хочет поехать в Австралию только ради того, чтобы увидеть птицу? — Кристин кладет себе порцию брокколи, покачивая головой.

— Я пытаюсь убедить свою жену, что нам стоит съездить в Австралию на нашу тридцатую годовщину. — Он улыбается Кристин, словно у них есть общий секрет, и мое сердце сжимается.

Я знаю их всего десять минут, но Кристин и Дэвид уже так напоминают мне моих родителей. Всегда заботятся друг о друге, обнимаются и целуются каждый раз, когда оказываются в одной комнате, их шутки и нежные секреты. Интересно, смогу ли я когда-нибудь смотреть на кого-то так. Сможет ли кто-нибудь смотреть на меня так.

Я засовываю в рот кусок лазаньи и чуть не давлюсь.

— Вау, тридцать лет! В чем ваш секрет?

— Мужчина, который знает толк на кухне. — Кристин подмигивает мне. — И в спальне.

— Мам. — Ноа роняет вилку и нож на тарелку со стуком, хватаясь за виски обеими руками. — Добавь это к моему счету за терапию.

Кристин игнорирует сына и улыбается мне.

— Итак, расскажи нам. Как вы двое познакомились?

Я напрягаюсь. Мы перешли к перекрестному допросу. Я медленно дышу через нос. Это нормально. Мы подготовились.

— Мы познакомились в клинике, на самом деле. — Ноа выпрямляется рядом со мной, прежде чем взять меня за руку.

Его прикосновение электризует меня. Мое сердце подпрыгивает к горлу, и все мысли тают, мой мозг способен зарегистрировать только его руку на моей.

Он кладет наши переплетенные ладони на стол, чтобы родители могли видеть.

— Она принесла своего ежика, и это была любовь с первого взгляда. По крайней мере, с моей стороны.

Мой живот переворачивается от того, как Ноа улыбается мне прямо в глаза и сжимает мою руку. Это понарошку. Не по-настоящему.

Так почему же моя кожа покалывает там, где его пальцы касаются моих? Почему у меня потеют ладони? Обычно я спокойна, хладнокровна и собрана со своими клиентами, даже когда встречаюсь с их семьями и друзьями или, что чаще, сталкиваюсь с их бывшими. Нет причин нервничать, когда на кону ничего нет. Пока я прихожу и делаю свою работу на совесть, не моя вина, если кто-то не купился на наше представление или если клиент недоволен чьей-то реакцией на наши фальшивые отношения.

Но по какой-то причине сейчас все по-другому. Может, потому что я уже знала Ноа раньше. Может, принимать его в качестве клиента действительно было ошибкой.

Мое сердце колотится сильнее, пока наши руки остаются сцепленными, и едва заметно Ноа проводит большим пальцем по моему. Мурашки бегут по рукам. Слава богу, на мне платье-водолазка с длинным рукавом.

— Вы познакомились в клинике? — По какой-то причине тонкие брови Кристин хмурятся в тревоге. — Значит, ты встречалась с Наоми?

Тишина воцаряется за столом. Я не знаю, кто такая Наоми, и теперь это имя, которое Ноа, очевидно, должен был упомянуть во время нашего инструктажа.

Пока я лихорадочно ищу ответ, полностью лишившись дара речи, Ноа отпускает мою руку, чтобы продолжить есть, и на секунду я скучаю по теплу его прикосновения. Что со мной не так?

— Она не встречалась, на самом деле. Наоми в тот день не было.

Кто эта Наоми? Сослуживица, ставшая серийной убийцей?

Кристин разрезает свою лазанью.

— Расскажи нам о себе, Саммер. Чем ты занимаешься?

Облегчение снимает напряжение с моих плеч. Я рассказываю им истории о своей работе художника, которые приправлены полуправдой, чтобы моя карьера звучала более впечатляюще, чем она есть на самом деле, что только заставляет меня еще больше хотеть бросить работу в «Плюс один» и заняться этим всерьез. У меня не только заказали иллюстрации для книги, но и автор заказал обложку. Полуправда. Не только заказали дизайн закладки для автора, но я разработала весь мерч в их магазине. Полуправда.

Как и предсказывал Ноа, Кристин расспрашивает о моем детстве и семье. Моя работа в качестве поддельной девушки — быть незаметной, и ради нашей безопасности не делиться слишком личной или идентифицирующей информацией. Поэтому я не упоминаю, что мой отец умер или что у моей матери был экзистенциальный кризис после его смерти, но все в порядке, потому что теперь она сходила на терапию, стала блогером-путешественником и встретила кого-то другого. Эта версия Саммер, поддельной девушки Ноа, имеет прекрасные отношения с матерью — правда — и беззаботное детство. Дэвид вставляет вопросы о состоянии моей квартиры и советует, как я могу починить шатающуюся ручку унитаза, а Ноа бросает на меня многозначительный взгляд «я же говорил».

«Дзынь» на кухне заставляет Кристин вскочить с места.

— Это наш десерт! Я сейчас вернусь.

— Я помогу. — Я бросаю свою салфетку на стол и следую за ней на кухню, хотя Кристин настаивает, чтобы я осталась на месте.

Какая-то безумная часть меня жаждет нескольких минут вдали от Ноа и его манящего аромата, притягательного тепла, исходящего от его тела, желания протянуть руку и схватить его за руку⁠…

Боже мой, мне нужно заняться сексом. Развивать какие-либо чувства к своим клиентам, даже простое влечение, крайне неуместно.

На кухне Кристин достает форму с брауни из духовки и ставит ее рядом с пирогом.

Она поворачивается ко мне с огромной улыбкой, прижимая руки к лицу все еще в прихватках.

— Вы с Ноа абсолютно идеальная пара! — Хотя она говорит приглушенным голосом, ее визг напоминает мне девочку-подростка. Мне нравится, что Кристин удалось сохранить неподдельный энтузиазм, который большинство людей теряют в детстве. — Мой сын тебя обожает, это видно.

— О, это⁠… — Я лихорадочно подбираю слова. Должно быть, Ноа отличный актер, раз смог убедить собственную мать, что испытывает ко мне какие-то искренние чувства. — Мы определенно очень... привязаны друг к другу.

Я морщусь, но Кристин уже занята тем, что режет пирог на идеальные кусочки.

— Ноа всегда был таким беспокойным рядом с Наоми. Он никогда не мог просто расслабиться и быть собой.

Наоми. Наоми — это бывшая девушка, которая разбила ему сердце. Причина, по которой он в нетрезвом виде оказался в моей квартире, понятия не имея, где находится. Должно быть, они были коллегами.

Мое сердце сжимается от жалости к нему. Если Кристин права, то такие отношения, вероятно, сильно повлияли на Ноа. Неудивительно, что он прибег к помощи поддельной девушки. Скорее всего, он сейчас не хочет иметь ничего общего с настоящими отношениями.

Кристин протягивает мне маленькую тарелку с кусочком пирога.

— Я не помню, когда в последний раз видела своего сына таким счастливым.

Волна вины захлестывает меня. Все, чего хочет Кристин, — это чтобы ее сын был счастлив, а мы ее обманываем.

Но Ноа этого хочет, а я просто делаю свою работу. К тому же, нам не нужно долго притворяться, что мы в отношениях. Достаточно, чтобы убедить его семью, что он пережил Наоми. У него будет короткий, веселый роман со мной, а затем он будет готов наслаждаться холостой жизнью какое-то время, свободный от вмешательства семьи.

Я отталкиваю чувство вины, беру у Кристин другую тарелку с благодарной улыбкой и спешу обратно в столовую. Она следует за мной с пирогом для себя и мужа, и когда я ставлю тарелку Ноа перед ним, он снова отодвигает для меня стул.

Когда он кладет руку на спинку моего стула, его мятный аромат и тепло окутывают меня, он наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо:

— Это нормально?

Все, что я могу, это кивнуть. Ни один мужчина никогда не смущал меня так, как... возможно, никогда. Статическое электричество жужжит в дюйме пространства между моими плечами и его рукой.

— Вы двое просто такие милые. — Кристин улыбается нам, и я уверена, что она уже планирует нашу свадьбу.

— Это все Саммер. — Ноа ухмыляется мне. — Она великолепна.

Это понарошку. Ноа играет роль. Настолько убедительно, что обманывает даже свою мать. Он на самом деле не верит в те хорошие слова, которые говорит обо мне.

К тому же, если бы он узнал, кто я на самом деле, если бы он знал обо всех моих темных фантазиях, он бы убежал с криком.