Над горизонтом поднималась и мчалась к нам развернутая одиночным строем линия из шести кораблей.

Это возвращался первый ордынский дивизион, потрепанный, но не разгромленный. С «Полоумной Химерой» во главе.

Да, блин!

А мы тут второй дивизион ещё не разобрали.

Вот же дерьмо.

Шесть отметок над горизонтом, ордынские корабли стремительно приближались.

Это возвращался первый ордынский дивизион, потрепанный, но не разгромленный.

Шесть кораблей их второго дивизиона под нашим огнем качались от взрывов, выбрасывали султаны пара и облака обломков, кренились, но не падали. Мы кружили вокруг всаживая в них выстрел за выстрелом, и времени на все это у нас оставалось еще секунд тридцать

А потом расклад становился уже не восемь на шесть, а восемь против двенадцати. Другими словами надвигалась полная задница.

Мне нужно было решение и немедленно. То решение которого я не нашел раньше, заранее, проанализировав терабайты данных, сформулировав десятки разветвленных многослойных планов, потратив сотни человекочасов, свои и моего оперативного штаба.

Решение которое мне было до крови необходимо, прямо здесь и сейчас, то единственное которого у меня не нашлось заранее.

Время замерло. Момент высочайшей концентрации всех интеллектуальных ресурсов.

На десятой секунде я его нашел.

За пять секунд я оформил план на тактической карте и отправил его всем кораблям и получил подтверждение о получении. Десять секунд на осмысление всеми участниками.

Все, больше ждать нельзя, кто не успел, не понял, будет разбираться по ходу дела.

— Всем кораблям, новый план исполнять, — приказал я. — Гера, в пикирующую атаку на второй дивизион! Перельман, за нами, прикрой! Остальные развернуть строй и атаковать первый дивизион противника! Святослав Эдмундович, там ты главный, командуй!

— Вас понял, — подтвердил старший из Сирот Войны.

— Начали! — прорычал я.

— Гера, стоп двигатели, — тут же приказала Даша.

И это был самый верный приказ в такой ситуации.

Огромный корабль в ретроградном движении навстречу вращению планеты сразу потерял набранную скорость и тут же накренился на краю воображаемой гравитационной воронки, его потащило к планете огромной массой носового тарана вниз, и только палубная гравитация, сохранившая свой маленький вектор, не дала нам всем пролететь вперед вдоль палуб собственного корабля навстречу планете.

А когда «Геркулес» совсем встал на нос, поднявшись как занесенное копье над нижним дивизионом ордынцев, Даша инициировала экстренный поджиг осевых двигателей.

Не знаю, хватит ли нас двоих, «Геркулеса» и «Перельмана», чтобы ушатать шестерых подранков, но Сироты Войны с остальными равный маневренный бой должны затащить, это их стихия, по крайней мере они точно выживут, если мы сами тут не затащим…

А тут я бросаю в бой самые тяжелые и вооруженные наши корабли, в короткий пикирующий удар, из которого потом на высокую орбиту нам ой как тяжело будет обратно подняться, особенно если нас будут с нее расстреливать корабли первого ордынского дивизиона.

Может, в один конец идем.

— Иоланта! — вспомнил я. — Ты там как?

— Держусь! — крикнула она в ответ.

Она пристегнула скафандр тросом к конструкции под пушечной башней. И ботинками примагнитилась. Должна удержаться.

— Цепляйся крепче, сейчас потрясет, — пробормотал я распределяя цели между батареями «Геркулеса» и «Перельмана».

А «Геркулес» выдал всю мощь на обращенные к космосу двигатели, словно взрыв, словно стокилометровое плазменное дерево выросло над планетой.

И со всей мощью двигателей мы пошли в атаку, не отличимую от падения.

«Перельман» последовал за нами, менее лихо и более полого.

Остальные наши корабли уже садили из всех орудий навстречу надвигающейся линии ордынских каракатиц под началом «Полоумной Химеры». Через сорок секунд всё, что от них всех останется столкнется на встречных курсах над планетой.

А мне уже сейчас не до них.

Я выбрал наш угол атаки не просто так, для ускорения падения, это было решение сложной топологической задачи в трехмерном пространстве, где учитывалось перекрытие одних вражеских кораблей другими, я учел их выбитые огневые точки и расположение кораблей относительно друг друга, отчего заметная часть поредевшей орудийной мощи второго ордынского дивизиона оказалась в мертвой зоне и не могла вести по нам огонь.

А наш «Геркулес» палил из всех орудий попеременно, чтобы не сбивать прицел, волны залпов пробегали от носа к корме, поддерживая непрерывный огонь, без пауз.

«Перельман» прятался в тени за могучим силуэтом «Геркулеса», появляясь то с той стороны, то с этой, всаживая в сидячих ордынских уток заряд за зарядом. От врагов только обломки летели.

Они отстреливались, но выстрелы вязли в силовом коконе, поднятом мной на носу «Геркулеса». Мы подавляли орудия развернутые в нашу сторону, снижая общий вражеский вес залпа, но их было шестеро, а нас двое, и прилетало часто.

— Я силен! — заорал вдруг Геркулес. — Я могуч! Я… ай, больно!…Я круче гор и выше туч!

Фига, чего это он за считалку читает?

— Я силен! Я крутан! Я порву вас пополам! — орал Геркулес, поливая врага из всех пушек.

— Даша, он сошел с ума? — спросил я.

Фигово он как-то речитатив зачитывает, если чё.

— Нет, так он сбрасывает напряжение! — крикнула Даша. — Заложено моделью, не обращай внимания!

— Вона чо, — удивился я. — Напрягает, значит, его.

А кто бы не напрягался? Я вот тоже напрягаюсь. Но поющий в открытом эфире адмирал вызывает либо смех, если пьяный, либо ужас, если всерьез начинает «В бою не сдается…», вдруг петь.

Концентрируйся, Саша. Не расползаемся мыслью! Концентрация! Концентрация! Концентрация!

Мы вели уже кинжальный огонь, в упор, с десятков километров, без промаха. И, наконец, мы их пробили — бомбануло в одном из ближайших ордынских кораблей, корпус его надломился, и он осел, начал падать кривым надломленным силуэтом.

— Минус один! — выкрикнул я.

В эфире пронесся торжествующий крик наших экипажей. Людям это надо, и мне это надо, дух у нас отличный, давим дальше!

Наша атака еще минуты не длится. Я не смотрел, что там наверху. Некогда. Под ураганным огнем погас мой кокон, но я чуть раньше под ним установил новый.

Ох, тяжко! Что-то я уже подизмотался за сегодня.

И именно в этот момент, избитые, но еще живые корабли врага выбросили нам на встречу два миллиона десантных ордынских некродесантников в автономных рейдерских скафандрах с огромными плазменными резаками в клешнях!

Таким можно вскрыть нам борт, а потом взять на абордаж, тупо задавив массой.

Все экраны затянуло словно туманом.

— Вот дерьмо, — произнес я.

Наши бластерные болты прожигали расплавленные туннели в этом облаке, они горели кувыркаясь словно тополиный пух, но они не кончались. Их было слишком много.

И мы влетели прямо в середину этого облака.

Десантные ордынские скафандры с плазменными резаками посыпались на корпус «Геркулеса». Полтора миллиона единиц, если Октавия не сбилась со счета.

А на корпусе у меня только одна Иоланта.

Камера на корпусе показывала, как вокруг её скафандра прилипают к корпусу десятки черных каракатиц некродесанта.

— Мы вышли из огня звёзд и в огонь мы уходим… — вдруг услышал я.

Кто это? Кто?

Это Иоланта. Это она шепчет.

Дерьмо!

— Вова! — выкрикнул я. — Прикрой её коконом!

— Уже! — крикнул Вова в ответ.

— Молодец, — отозвался я. — Противоабордажные группы на корпус!

— Уже, — ответила Октавия. — Горничные эрц-герцогини в ближайшем шлюзе.

— Вижу некро десантников на вашем корпусе, — донесся до меня голос Батыя с «Перельмана» у нас за кормой. — Я их очищу!

— Действуй! — подтвердил я.

С «Перельмана» начали рубить десант на корпусе противоракетными лазерами, и стегать вольфрамовой дробью из циклопушек. Они косили их тысячами. Но десятки тысяч ещё оставались на корпусе.