— Мужик я, или нет? Сам могу решать, господин адмирал. Ну, если вы тому не против.

Кукушке я всё-таки позвонил — я, как-никак, слово давал, что не буду его отпускать. И она сообщила, что сама выгнала его в рейс, потому что он стал слишком одомашиваться и мягчать характером. А ей такое не нравится.

Потёмкин же перевесил голову на другой бок. Мол, ну ты серьёзно? Не понимаешь важности кратковременных разлук с единственною, для укрепления отношений и приданию свежести чуйствам?

А дети выросли. Дети здоровые уже.

— Ладно. Раз так — прыгай на плечо, — смягчился я.

И он запрыгнул. И все первые сутки полёта практически не слазил, только на сон и походы в гальюн. Я не противился — да и сам уже изрядно соскучился по зверьку.

Во время перехода мы с Галлахадом и Легавым провели традиционный турнир по пощёчинам, поэтический баттл офицерского состава против сервов, а также личные спарринг-тренировки со мной и капитаном.

Мы вынырнули через трое суток в окрестностях коричневого карлика Никольского-Сефиротского, на дальней орбите у мелкого

По данным контроля на ближних орбитах было всего полдюжины кораблей — грузовички, пара лайнеров, один сторожевичок из полицейской флотилии Орхидеи. Заходустье, тишина.

Отлично, пока всё шло по плану, подумалось мне.

Впереди нас ждали десять часов рекреации — как-никак, «Песецъ» был немолодым, и после продолжительного прыжка требовалось чуть больше времени.

Я дождался, когда основная смена уйдет на боковую, и останутся только дежурные.

Поспал шесть часов.

Потом пошёл в каюту к Крестовскому, разбудил и сказал:

— Ну-ка, пошли, прогуляемся. Да, лопатку захвати. И рюкзачок.

И пошли до челночной палубы.

— Куда мы идём, Александр Игнатьевич? — спросил Вова.

— Проводить тактическое маневрирование и вводить боевые единицы в замешательство, — отвечал я.

— А если боевые единицы убегут?

— Я тебе убегу!

А на палубе уже ждала нас Октавия и стояли два челнока — «Иолай» и «Солнышко», с трудом добытый и доставленный на Герберу Капитаном Немо.

Дежурных на палубе не было.

Октавии пришлось изрядно потрудиться, чтобы прибраться в мозгах и всё починить после его угона Геной Геноцидом. Сейчас, по её заверениям, всё было хорошо, и никаких проблем не ожидалось.

Мы расселись в салоне. Пахло краской, какими-то свежими материалами.

— Ну, залезай в кресло пилота, — скомандовал я Вове. — Ты поведёшь, мне сегодня лень.

— Куда⁈ — в легком ужасе вопросил Крестовский.

— А во-он там, в десяти тысячах какой-то троянский булыжник. Самое то.

Солнышко была одновременно обрадована и, как всегда, немного напугана.

— Г-господин Адмирал, это вы? Это правда вы⁈

— Нет. Ты ошиблась.

— Но как же… А куда же вы? Я думала, у меня запасная роль. «Песецъ» говорил, что на сегодня полётных заданий нет.

— Значит, есть. Значит, дорогая моя, роль не запасная, а совсем даже настоящая. А теперь представь, что ничего не произошло, и меня нет.

Мы долетели до булыжника — всего семьдесят метров в диаметре. Едва укрыться получилось.

Ну а потом мы погасили двигатели и большинство систем.

Шпионские орбитальные игры! Да, давно я таким не занимался. Даже соскучился по этому немного, хоть я и предпочитаю действовать в открытую.

«Солнышко» то и дело причитала и плевалась в мониторинг красными строчками.

— Ой, температура падает. Нам точно нужно тут сидеть? Может, реактор на полную вывести? Я же так через сутки замёрзну!

— Какой ужас! Продолжаем орбитальный дрейф.

— Ой, «Песецъ» собирается нырнуть! Без нас! Он уже нырнул! Всё, мы остались одни!

— Какой ужас. Продолжаем.

— Ой, семьдесят процентов запаса кислорода осталась!!!

— Какой ужас! Продолжаем.

Но ничего. Выдержали. Через несколько часов после нашего орбитального дрейфа на булыжнике из подпространства вынырнул «Инженер Кобылкин» и на всех парах погрёб к нам.

Пока что всё идёт по плану.

Ну, это пока.

Ещё через несколько часов состоялась стыковка, и я первым шагнул в открывшийся шлюз.

А из шлюза, прямо мне в лицо, прыгнула неопознанная, молниеносная и кровожадная мгла.

— Термидор, матушку твою за заднюю лапу! — проговорил я, отдирая сгусток колючей кусающейся тьмы у меня от лица. — Ты чего тут делаешь, засранец колючий⁈

Полнейший цирк начался.

Октавия приплясывала вокруг, бластером своим гламурным размахивала:

— Господин рыцарь! Господин рыцарь! Дайте я его! Дайте я ему!

Вова тоже не отставал.

— Учитель! Вы ранены⁈ Мне помочь! Может… может, я его лопаткой?

Следом из двери шлюза, ведущей в помещения «Кобылкина», вышли встречающие нас Андрон и Гоги Моррисон. И они не запаниковали, а даже обрадовались прояснившимся обстоятельствам.

— А-а, так вот почему у нас этот отсек весь полёт сифонил! — услышал я через затмившую глаза тьму голос капитана «Инженера Кобылкина». — И камера в шлюзе почему накрылась. Ты погляди на герметик!

Я на некоторое время оторвал от лица разбушевавшегося Термидора Потёмкиныча и огляделся. Герметичная окантовка шлюзовой камеры действительно была погрызена в десятке мест. Также был наглухо выеден технологический лючок с содержимым, из которого торчали обгрызены и тускло искрящие провода.

— О-ля-ля! — воскликнул Андрон. — Пиршество броненосца, как я погляжу! Вам повезло, что данная особь ещё молода и не так активно потребляет металл.

— Вы чем болтать — лучше бы его помогли!.

Ситуацию разрешил Потёмкин — неспешно вылез из-под сиденья в салоне «Солнышка», залез мне на плечо. А затем по-хозяйски так, как образцовый батя отвесил разбушевавшемуся отпрыску леща.

Осади, малой, не на того полез.

Термидор успокоился, и хватку отпустил. Я держал его на вытянутых руках и получше рассмотрел. Зверёк прижал уши и выглядел одновременно грозно, но и немного недоумённо. А ещё между делом дожёвывал кусок моего воротника — действительно, чего время терять. Эдакий маленький прожорливый кусочек тьмы.

— Ну, что, успокоился? А ну-ка поясни своё поведение! — спросил я его и тут же ошупал воротник. — Вот же зараза! Откусил! Попортил мне торжественное одеяние.

Он повёл ушами. Мол, ничего не знаю, оно само как-то вышло.

Уж больно золочёный он был, с красивой вышивкой.

— В общем, разбаловал тебя Семёныч. Надо воспитывать. Октавия, какой метод воспитания полагается для молодых броненосецев? — спросил я свою помощницу, когда мы уже проследовали в отсеки «Инженера Кобылкина».

— Я бы рекомендовала усыпление, но…

— Отставить усыпление!

— Полагаю, тут поможет метод кнута и пряника. Кнутом может выступить словесное наказание и порицание, а пряником — какое-нибудь лакомство.

— Да, лакомство тут не помешает. А про порицание… да, порицаю тебя, Термидор, фу таким быть, плохой, негодный броненосец!

Термидор интонацию уловил, взгрустнул даже как-то.

Я же отгрузил его в руки к Андрону, который встречал меня в своём парадном образе и был не особо рад получить столь прожорливого пассажира. Затем Октавия починила мне раны на лице — зверь чудом не оттяпал мне нос и уши, но в целом оставил только ссадины и царапины.

— И ведь в клетку его не посадишь…

В общем, на ночь поставили следить за ним одного из сервов-грузчиков.

И, конечно же, он уже спустя пару часов прибежал к Андрону с оповещением о том, что Термидор куда-то смылся.

В итоге — отправили всех сервов и пару пустынгеров из числа вахтенных производить поиски. В первые поиски — тщетно. Зверь умело маскировался в тьме между переборок.

— Ищите лучше, — приказал я экипажу. — У вас же, блин, небольшой корабль. Я понимаю, если бы это был линкор. Но тут-то — восемьдесят метров в длину!

После состоялось три коротких сеанса связи. С Дашей, которая уже приготовила «Геркулес» к прыжку в соседнюю транзитную систему, с Максом и «Принцом Евгением» — они летели туда же. И с Иолантой, которая уже была в этой системе на своей яхте и готовила её к отбытию — уже напрямую к Помпаде.