— Поговорим позже.

Я взяла свою чашку, допила её в лифте и вернулась в лабораторию. Комната была пуста: все ушли на перерыв, кроме Грейсона. Он сидел на стуле с тем же скучающим выражением, с которым вошёл, написанным на его лице.

В тишине лаборатории я изучала его. Флуоресцентный свет подчёркивал высокие скулы и отчётливо очерченную челюсть. Поза оставалась безупречной, словно мраморная статуя. Вывод был очевиден: Грейсон вырезан из совершенства, но под этой внешностью скрыты глубокие трещины — настолько скрытые, что взгляд снаружи всё ещё верит в красивую оболочку.

Его взгляд лениво сместился на меня, когда я подошла, и я тут же отвела глаза.

— Я бы предпочёл, чтобы ты склонялась при встрече со мной, — сообщил Грейсон.

Голос был низким, а интонация содержала такую власть, что мне почти захотелось упасть перед ним на колени.

— Мы не всегда получаем то, что хотим, — отплатила я. Раздражение всё ещё не покидало меня, и мне было трудно его сдерживать.

Грейсон издал звук неприязни, и я втянула воздух.

— Нам нужно, чтобы ты сотрудничал, прежде чем начнётся интеграция, — объяснила я, сразу переходя к сути.

— Я никогда не соглашался на интеграцию, — холодно ответил он. — Я даже не соглашался погружаться в это отвратительное —

— Похоже, у тебя нет выбора.

Он нахмурился, превращая своё потрясающее лицо в маску гнева.

Я поставила пустую кружку на ближайшую скамью, сложила руки на груди и снова изучила Бога перед собой.

Грейсон был пугающей фигурой, в нём почти не было тепла. На первый взгляд легко было поддаться очарованию его эфемерной внешности. Но при более внимательном рассмотрении красивая костная структура превращалась в смесь острых, резких линий тела, в котором таился жестокий характер. Я не могла избавиться от мысли, что его внешность и нрав идеально соответствуют его обязанностям.

— Сними с меня эти наручники, — приказал он.

— Я не могу этого сделать.

— Сними. С. Меня. Эти. Наручники. — повторил Грейсон слова медленно и отчётливо, словно иная интонация могла бы изменить исход.

— Я. Не. Могу. Этого. Сделать, — подражала я его тону и темпу. — У Холдена есть ключ, и он их не разомкнёт, пока считает тебя угрозой.

На лице Грейсона появилась улыбка, скручивая уголки рта вверх с лукавым блеском в глазах. Это был взгляд хищника, преследующего добычу, самодовольного и уверенного в предстоящей победе. Мурашки пробежали по моей коже; я вдруг забеспокоилась, что мы переоценили силу наручников. Мы никогда не испытывали их на живом субъекте, только на образцах сверкающей золотой крови с электрически-синими вкраплениями. Даже их кровь заставляла меня чувствовать себя ничтожной, сверкая под светом.

— Тебе нужно сотрудничать, — сказала я, осторожно отступая на полшага. — Дашь нам то, что мы хотим, и получишь немного свободы.

Грейсон фыркнул.

— Я не собираюсь торговаться с каким-то смертным.

— Если хочешь снова использовать свои руки и увидеть, что находится за пределами этой лаборатории, — сказала я, поворачиваясь на каблуке, — именно так ты и поступишь.

Я тратила перерыв, разговаривая с ним. Он не имел верхушки, и чем раньше он это осознает, тем лучше. Это была моя лаборатория. Ему нужно было играть по моим правилам.

— За что ты молишься? — крикнул Грейсон вслед, когда я отступала.

Вопрос заставил меня замереть на месте. Когда я снова обернулась к нему, любопытство смягчило его выражение.

— Я не молюсь, — призналась я дерзко.

Прошли годы с тех пор, как я склонялась перед Богами и что-либо у них просила. Они оставляли меня на произвол судьбы снова и снова, и мне больше не нужно было умолять их о крошках внимания. Я была лишь последующей мыслью, незначительной точкой в их существовании, и я отказывалась воздавать их безразличию вечной преданностью.

— Мне трудно поверить в какие-либо ваши способности.

Он издала короткий смех.

— В этом здании есть Боги. Перед тобой стоит Бог, а тебе трудно поверить в то, что мы предлагаем?

— Я учёная, — сказала я, словно этим объяснялось всё.

Однажды я молилась Богам, аккуратно склонившись на полу храма рядом с родителями. С возрастом мне всё труднее было находить связь со словами и жестами, ведь как можно верить в божеств, которые так редко слышат молитвы тех, кто больше всего в них нуждается? Какое право они имели наблюдать за моими трудностями и решать, что я не заслуживаю их времени?

Весь смысл проекта и интеграции заключался в попытке возродить веру на Земле. Я согласилась на эту работу прежде всего из-за эго и гордости. Инициатива вроде этой вписала бы меня прямо в учебники истории. Моё имя знали бы по всему миру. Но маленькая часть меня, о которой я старалась не думать, задавалась вопросом, смогу ли я найти ответы на более личные вопросы. Если кому и нужно было восстановить веру, так это мне.

— Какие ещё доказательства тебе нужны? — спросил Грейсон.

— Дайте мне работать, и тогда я получу свои доказательства, — ответила я, покидая лабораторию.

После обеда пространство снова зашумело от активности. Чарли сидела рядом с Грейсоном и наблюдала за ним, набирая заметки на своём ноутбуке. В несколько моментов за день мне хотелось занять её место. Возможность наблюдать за другими на расстоянии, когда объект крайне нестабилен, казалась очень заманчивой.

Вместо этого я просматривала старые журнальные статьи, изучая эксперименты, чтобы добавить их в список. В месяцы до их приезда мы тщательно планировали все шаги и закупали необходимые реактивы. Я была в восторге каждый раз, когда каждый запрос на современное оборудование одобрялся и доставлялся без сопротивления.

Хотя стандартный список был разработан и распределён по этажам, амбиции кипели. У нас были свои идеи, отклоняющиеся от обычного рабочего процесса.

— Ты, — позвал Грейсон. — Подойди сюда.

Я оторвала взгляд от экрана и увидела, что он обращался ко мне.

Холден осторожно наблюдал за нами, пока я вставала со своего места и робко делала шаг к Богу.

— Держись подальше, Скотт, — предупредил меня Мэтт. Я кивнула ему коротко и остановилась в нескольких шагах от Грейсона.

— Я дам тебе делать твою работу, — сказал он. — Так что ты получишь свои доказательства.

— О? — Его внезапная готовность сотрудничать удивила меня. — Ладно.

Слишком просто. Грейсон кричал, вырывался и проявлял только презрение к этой инициативе. Я не была такой наивной, чтобы верить, что пара сухих фраз убедит его подчиниться.

Мэтт встал рядом со мной, сужая глаза, по-прежнему не доверяя Богу.

— Где я буду проживать на протяжении проекта? — спросил Грейсон нас обоих.

— С Холденом, — ответила я. Как руководитель проекта на этом этаже, Мэтт возглавлял интеграцию Грейсона и был его «хозяином».

— Нет.

— Нет? — эхом повторила я.

— Нет, — спокойно повторил Грейсон.

Это было так нехарактерно для его прежнего поведения, что тревога разлилась у меня в животе. Это было спокойствие перед бурей.

Комната стала неприятно тихой, коллеги приостановили работу и устремили внимание к разговору. Как при автокатастрофе — невежливо смотреть, но любопытство всё равно заставляет повернуть голову к месту аварии. Катастрофа — красивый театр, если ты не участник.

— Я предпочла бы не иметь дела с этим идиотом. — Его взгляд мелькнул на Мэтта, рот искривился от отвращения, а затем он вернулся ко мне. — Я буду сотрудничать, если буду проживать с тобой, — закончил он.

Мэтт сделал шаг вперёд, своим широким телом заслонив меня.

— Это не то, что было согласовано, — сказал он Грейсону.

— Ладно, — безразлично ответил Грейсон. — Тогда не ждите, что я буду с вами работать.

Я обернулась на Чарли, которая выглядела не менее озадаченной происходящим. Её пальцы быстро бегали по клавиатуре, делая заметки, и мне было интересно, какое профессиональное мнение у неё сложилось о происходящем.

— Ты не имеешь права распоряжаться этим, — твёрдо сказала Мэтт.