Марк не стал с ней спорить. Он просто перехватил ее запястья своими большими, теплыми руками. Осторожно, палец за пальцем, он разжал ее ладони и отбросил осколки в сторону. А затем, не дав ей опомниться, потянул Леру на себя и крепко прижал к своей груди.

Лера охнула от неожиданности, уткнувшись носом в его плечо. Она попыталась вырваться, но он обнял ее так крепко и надежно, что все ее силы вдруг испарились.

— Ш-ш-ш, — тихо произнес он, поглаживая ее по вздрагивающей спине. — Тише. Всё хорошо. Я здесь.

Она вцепилась пальцами в его футболку и разрыдалась в голос, пачкая черную ткань слезами и кровью с порезанного пальца. Марк не отстранялся. Он сидел на полу своей кухни, баюкая в объятиях перепачканную, рыдающую девчонку, и чувствовал, как внутри него рушатся последние бетонные стены.

Когда ее всхлипы начали стихать, он чуть отстранился, взял кухонное полотенце и аккуратно обмотал ее порезанный палец.

— Виктория — заноза в заднице, с которой мне приходится работать, — его голос звучал глухо и очень серьезно. Он поднял руку и большим пальцем стер слезу с ее щеки. — У нее вместо сердца эксель-таблица. И я терпеть не могу ее парфюм.

Лера шмыгнула носом, глядя на него снизу вверх широко открытыми, мокрыми глазами.

— Правда?

— Правда, — Марк грустно усмехнулся. — А еще правда в том, что до того, как ты въехала сюда со своими красками, макаронами и дурацким скотчем, эта квартира была похожа на склеп. И я... я тоже.

Он смотрел на нее так пронзительно, что Лера забыла, как дышать. Желтая линия была окончательно стерта. Не на полу — в их головах.

Когда слезы окончательно высохли, оставив после себя лишь легкое жжение в глазах и прерывистое дыхание, неловкость накрыла Леру с головой.

Она сидела на кухонном стуле, поджав под себя ноги, и шмыгала носом, пока Марк колдовал над ее порезанным пальцем. Откуда-то из недр своего идеального чемодана он извлек не просто аптечку, а настоящий мини-филиал хирургического отделения.

— Будет немного щипать, — предупредил он, откупоривая маленький флакон с прозрачной жидкостью.

Лера зажмурилась и тихо зашипела сквозь зубы, когда антисептик коснулся свежей раны. Марк инстинктивно подул на ее палец — жест настолько простой, домашний и нежный, что у Леры снова предательски защипало в глазах. Но на этот раз не от обиды.

Его длинные, чуткие пальцы, привыкшие спасать жизни, сейчас с невероятной осторожностью накладывали тонкий, аккуратный пластырь на ее нелепую царапину от разбитой кружки.

— Жить будете, пациентка, — резюмировал Марк, отпуская ее руку. Он собрал медикаменты обратно в коробку и поднялся на ноги.

Лера опустила взгляд. Прямо под носками Марка по-прежнему тянулась неоново-желтая линия. Еще вчера она казалась непреодолимой стеной, а сейчас выглядела просто как кусок липкой ленты, нелепо приклеенный к красивому старинному паркету.

Марк проследил за ее взглядом. Он замер на секунду, о чем-то раздумывая, а затем вдруг присел на корточки.

Его пальцы подцепили край желтого скотча у самого плинтуса.

— Что ты делаешь? — тихо спросила Лера, неосознанно перейдя на «ты».

Марк поднял на нее глаза. В них больше не было ни льда, ни усталого раздражения. Только спокойная, взрослая уверенность.

— Отменяю военное положение, — просто ответил он.

Вжи-и-их. Резкий звук отрываемого скотча эхом разнесся по тихой кухне. Марк потянул за ленту, сматывая ее в неоновый ком. Желтая граница исчезала с паркета, открывая потемневшее от времени дерево.

Затем он подошел к столу и одним быстрым движением сорвал полосу, делившую столешницу пополам. То же самое произошло с холодильником. Неоновый ком в его руках становился все больше, пока, наконец, не отправился прямо в мусорное ведро — туда же, к осколкам разбитого динозавра.

Кухня вдруг показалась Лере огромной. Воздух стал легче, словно кто-то открыл невидимую форточку.

Марк вымыл руки, включил чайник и достал ту самую пачку хорошего кофе, которую Лера купила пару дней назад. Он привычными, точными движениями засыпал зерна в кофемолку.

— Знаешь, в чем главная проблема идеального порядка? — вдруг спросил он, не оборачиваясь. Шум перемалываемых зерен на секунду заглушил его голос. — В нем нет жизни. Я думал, что контроль над каждой мелочью поможет мне справиться со стрессом на работе. Но по факту, я просто возвращался из одной стерильной палаты в другую.

Он поставил гейзерную кофеварку на плиту и наконец повернулся к Лере, прислонившись бедром к столешнице.

— А потом появилась ты. С картинами, макаронами и этой невыносимой привычкой занимать собой всё пространство.

— Я не специально, — смущенно пробормотала Лера, теребя край футболки.

— Я знаю, — уголок его губ дрогнул в полуулыбке. — И, как врач, должен признать: шоковая терапия оказалась весьма эффективной.

Кофеварка тихо зафыркала, наполняя кухню густым, терпким ароматом. Марк достал две чашки — свою идеальную черную и обычную белую из лериных запасов. Он разлил кофе, подошел к столу и поставил чашки рядом. Не по разные стороны от несуществующей линии, а просто рядом.

Затем он выдвинул стул и сел напротив нее.

— Итак, Валерия, — произнес он тем самым бархатным тоном, от которого по спине Леры каждый раз пробегали мурашки. — Раз уж мы отменили правила, предлагаю начать всё сначала. Я — Марк. Я много работаю, пью слишком крепкий кофе и иногда бываю невыносимым занудой.

Лера неуверенно улыбнулась, чувствуя, как внутри распускается тепло, не имеющее ничего общего с горячим напитком. Она обхватила чашку обеими руками, наслаждаясь моментом.

— Я — Лера. Я художник, у меня вечно нет денег, и я обещаю больше не спускать всю горячую воду из бойлера. По крайней мере, не в дни твоих дежурств.

Они чокнулись керамическими боками чашек. Звук получился глухим, но для них обоих он прозвучал как гонг, возвещающий о начале совершенно нового этапа в их странной, совместной жизни.

Дождь за окном не прекращался до самого вечера, превратив Петербург в размытую акварельную декорацию.

Эмоциональная буря утренней ссоры оставила после себя странную, звенящую пустоту. Лера сидела на широком подоконнике в гостиной, подтянув колени к подбородку. Она смотрела, как капли скатываются по стеклу, искажая свет уличных фонарей. В квартире было зябко — старые батареи так и не научились нормально греть.

Она вздрогнула, когда на ее плечи вдруг опустилось что-то тяжелое, мягкое и очень теплое.

Лера обернулась. Марк стоял позади нее, укутав ее в большой шерстяной плед глубокого графитового цвета. В руках он держал две дымящиеся кружки. Одну — свою, идеальную, а вторую... Лера моргнула. Это была новая керамическая кружка, темно-синяя, с чуть неровными краями ручной работы.

— Я заказал доставку из гончарной мастерской, — тихо пояснил он, протягивая ей синюю кружку, от которой пахло травяным чаем с чабрецом. — Я знаю, что она не заменит твоего динозавра. Но подумал, что художнику нужна посуда, в которой есть душа. А не штамповка из масс-маркета.

Лера приняла горячую кружку, чувствуя, как от шерстяного пледа пахнет кедром и его парфюмом.

— Спасибо, — искренне прошептала она. — Она очень красивая.

Марк не ушел на «свою» половину, которой больше не существовало. Он легко запрыгнул на широкий подоконник и сел напротив нее, вытянув свои длинные ноги в серых джоггерах так, что его стопа почти касалась ее бедра.

Какое-то время они сидели в молчании, слушая барабанную дробь дождя по карнизу.

— Знаешь, я весь день думала об одном парадоксе, — нарушила тишину Лера, делая глоток горячего чая. — Ты — блестящий сосудистый хирург. У тебя дорогие костюмы, итальянские рубашки и кофе, который стоит как половина моей аренды. Почему ты живешь в коммуналке со старым паркетом и сломанным бойлером?