— Вы не заберете его, — вдруг раздался голос Леры из-за спины Марка.

Она шагнула вперед, игнорируя попытку мужа удержать её. Она смотрела прямо в холодные, невыразительные глаза Корнеева.

— Ваш сын принял синтетический пептид. Экспериментальный ноотроп, — четко, чеканя каждое слово, произнесла Лера. — Он вызвал цитокиновый шторм при взаимодействии с анестезией. Газовый анализ крови это подтверждает.

На лице Корнеева не дрогнул ни один мускул, но его зрачки на долю секунды сузились. — Вы несете бред, девушка. Горе лишило вас рассудка.

— Возможно, — Лера достала телефон и показала ему экран, где было открыто приложение с таймером обратного отсчета. — Но этот бред вместе с фотокопией оригинала анализа сейчас находится на сервере, который автоматически отправит все данные в Генеральную прокуратуру и в три федеральных издания, если я не введу пароль до полуночи.

Тишина в коридоре стала звенящей. Даже Вика, стоящая в стороне, задержала дыхание.

Корнеев смотрел на Леру долгим, изучающим взглядом. Он видел перед собой не просто жену врача. Он видел женщину, которая загнала его в угол, используя его же методы.

— Вы играете в опасные игры, Валерия, — наконец произнес он, и в его голосе больше не было бархата. Только сталь. — Вы думаете, что шантаж спасет вашего мужа? Я могу сделать так, что ваш таймер никогда не сработает. А вы с вашим ребенком случайно попадете под машину по дороге домой.

Марк сделал шаг вперед, и в его глазах вспыхнула такая черная, первобытная ярость, что даже Корнеев инстинктивно отшатнулся. — Если с моей женой или ребенком что-то случится, — тихо, почти шепотом сказал Марк, — я забуду, что я хирург. И я приду за вами, Корнеев. Я знаю, где вы живете, я знаю, где учатся ваши внуки, и я знаю, как сделать так, чтобы человек умер от «естественных» причин, и ни один патологоанатом не нашел бы следов. Не угрожайте моей семье.

Корнеев молчал. Он перевел взгляд с Марка на Леру, оценивая масштаб угрозы. Два разных мира столкнулись в стерильном больничном коридоре. Мир безграничной власти и мир людей, которым больше нечего было терять.

— У вас есть двенадцать часов, — наконец холодно произнес Корнеев, застегивая пуговицу на пальто. — Чтобы отменить рассылку и передать мне оригинал. Взамен я забираю заявление, и ваш муж продолжает работать. Если вы откажетесь… война будет тотальной. И вы её проиграете.

Он развернулся и пошел к выходу, его свита молча последовала за ним.

Когда за ними закрылись двери лифта, Лера почувствовала, как силы покидают её. Колени подогнулись, и она бы упала, если бы Марк не подхватил её на руки.

— Я не отменю рассылку, — прошептала она ему на плечо, чувствуя, как бешено колотится её сердце. — Он не отступит, Марк. Он найдет способ уничтожить нас, даже если мы отдадим ему оригинал.

— Я знаю, — Марк крепче прижал её к себе, его голос был твердым, как скала. — Мы не будем меняться с ним. Мы пойдем в наступление. Вика, вызывай Громова и Игоря Валерьяновича в мой кабинет. Собери всех, кому можно доверять.

Он посмотрел на жену, и в его глазах больше не было страха. Была только холодная решимость человека, который собирался провести самую сложную операцию в своей жизни.

— Корнеев хочет войны? — тихо сказал Марк. — Он её получит. Но скальпель сегодня будет в моих руках.

Кабинет заведующего отделением на восьмом этаже был единственным местом в клинике, где Марк чувствовал себя хозяином положения. Но сегодня даже эти знакомые, выверенные до миллиметра стены казались уязвимыми.

Игорь Валерьянович, начальник службы безопасности, уже был там. Он методично проверял помещение портативным сканером жучков, пока Марк усаживал Леру в глубокое кожаное кресло подальше от окон.

— Чисто, — коротко бросил Игорь, убирая прибор в карман. — Но на улице дежурят две черные тонированные машины. Люди Корнеева. Они не уйдут, пока не получат то, за чем пришли.

Дверь тихо скрипнула, и в кабинет вошел профессор Громов. Старик выглядел так, словно за последние два часа постарел на десять лет, но в его глазах горел злой, непримиримый огонь. Следом скользнула Виктория, плотно закрыв за собой дверь и щелкнув замком.

— Рассказывайте, — хрипло потребовал Громов, опускаясь на диван. — Что за цирк со следственным комитетом? Почему мне угрожают изъятием серверов из-за анафилактического шока, который случается раз на десять тысяч операций?

Марк кратко, без лишних эмоций, пересказал суть дела. Про синтетический пептид, про ноотропы, про то, что Корнеев травил собственного сына ради академических успехов, а теперь пытается повесить смерть ребенка на клинику.

Громов слушал, и его лицо багровело. Когда Марк закончил, профессор с силой ударил кулаком по подлокотнику. — Подлец! — выдохнул он. — Пичкать десятилетнего ребенка экспериментальной химией! И теперь он хочет сделать из нас козлов отпущения, чтобы скрыть свое чудовищное преступление?

— Он не просто хочет, Анатолий Петрович, — тихо вставил Игорь Валерьянович. — Он уже это делает. У него безграничные ресурсы в регионе. Если мы просто сольем распечатку в прессу, как планирует Валерия, Корнеев объявит документ подделкой. Его люди арестуют Марка Анатольевича за фальсификацию улик и халатность еще до того, как журналисты успеют опубликовать первую статью. Нас зачистят.

Лера плотнее закуталась в кардиган. Живот снова предательски потянуло, но она заставила себя сидеть прямо. — Значит, нам нужно отдать документ не прессе, — сказала она. — А тем, кто стоит выше Корнеева. Тем, кто его ненавидит.

Игорь Валерьянович одобрительно кивнул. — Мыслите верно. У Корнеева в Москве есть один очень серьезный враг. Полковник Ростова из центрального аппарата Следственного комитета. Она курирует отдел по борьбе с коррупцией в правоохранительных органах. Ростова годами пытается подступиться к Василию Ивановичу, но он слишком аккуратно заметает следы. Если мы передадим ей оригинал газового анализа и показания Соколова, она инициирует федеральную проверку. Корнеев будет отстранен от дела в течение суток.

— Но как мы передадим ей оригинал? — Виктория нервно заломила руки. — Клиника оцеплена. Любой курьер будет остановлен и обыскан. Марка не выпустят. Меня тоже, они знают меня в лицо.

В кабинете повисла тяжелая тишина. За окном сгущались сумерки, и таймер на телефоне Леры неумолимо отсчитывал минуты до полуночи.

— Меня выпустят, — тихо произнесла Лера.

Все взгляды мгновенно устремились на неё. Марк нахмурился, его челюсть напряглась. — Лера, нет. Это исключено.

— Выслушай меня, — она подняла руку, останавливая его возражения. — Люди Корнеева ищут курьера с папкой или флешкой. Они ищут врачей, которые могут быть замешаны. Но они не станут останавливать машину скорой помощи, которая везет беременную женщину с угрозой выкидыша в соседний перинатальный центр.

Громов снял очки и начал протирать их платком, его глаза сузились. — Вы хотите инсценировать осложнение беременности?

— Не инсценировать, а использовать как прикрытие, — поправила Лера, чувствуя, как сердце колотится в горле. — У меня правда был сильный стресс. У меня правда тянет живот. Если Вика, как дежурный врач, зафиксирует у меня гипертонус и начавшееся кровотечение... никто из мужчин в штатском не полезет ко мне под одежду и не станет досматривать карету скорой помощи. Это табу.

Марк подошел к ней, присел на корточки и взял её за руки. Его пальцы были ледяными. — Валерия, ты понимаешь, что говоришь? Если они что-то заподозрят, если остановят машину... я не смогу тебя защитить. Я буду заперт здесь.

— Ты защитишь меня тем, что останешься здесь и будешь играть роль загнанного в угол хирурга, — Лера посмотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде было столько силы, что Марк на секунду замер. — Ты будешь требовать консилиум, угрожать судом, отвлекать их внимание на себя. А я отвезу бумагу Ростовой. Игорь Валерьянович организует встречу.