Раздался щелчок замка. Затем голоса.

Один голос принадлежал Марку — низкий, спокойный. А вот второй... Второй был женским. Мелодичным, с легкой, уверенной хрипотцой и сопровождался ритмичным цоканьем высоких каблуков по паркету.

Лера замерла с лопаткой в руке. Сердце почему-то сделало кульбит и неприятно ухнуло вниз.

— Марк, ты уверен, что эти выписки нельзя было обсудить в понедельник? Я вытащила тебя почти с парковки, — со смехом произнесла незнакомка.

— Пациент тяжелый, Вика. Мне нужны были результаты его МРТ до выходных, — ответил Марк. В его голосе не было привычного раздражения, только профессиональная усталость и какая-то мягкая снисходительность.

Они вошли на кухню.

Лера почувствовала себя так, словно на нее вылили ушат ледяной воды.

Гостья была... идеальной. Высокая брюнетка в безупречно сидящем бежевом тренче, из-под которого виднелось строгое, но невероятно стильное платье-футляр. Волосы уложены волосок к волоску, на губах — помада глубокого винного оттенка. От нее исходил тонкий, дорогой аромат селективного парфюма, который мгновенно заполнил кухню, вытеснив запахи лериного соуса и старой квартиры.

Виктория замерла на пороге, увидев Леру. Ее идеально выщипанная бровь медленно поползла вверх.

Она окинула Леру быстрым, сканирующим взглядом: растрепанный пучок на макушке, пятно от томатной пасты на безразмерной домашней футболке, смешные носки с авокадо. Затем ее взгляд опустился на пол. Прямо на неоново-желтую линию малярного скотча, которая пересекала кухню.

— Марк? — Виктория повернулась к нему с легкой, почти снисходительной улыбкой. — Ты не говорил, что завел... питомца. Или это какой-то новый вид терапии для трудоголиков?

У Леры внутри всё похолодело от этой вежливой, но ядовитой интонации. Она инстинктивно вжала голову в плечи.

Марк, стоявший позади Виктории, вдруг неуловимо напрягся. Его лицо мгновенно закрылось привычной ледяной маской, но в глазах мелькнуло что-то похожее на вину.

— Это Валерия. Моя... соседка по квартире, — ровно произнес он, делая шаг вперед и как бы закрывая собой половину пространства. — Вика, давай флешку с МРТ. Я скачаю файлы на ноутбук, и можешь быть свободна.

— Соседка? — Виктория изящно обошла его, проигнорировав протянутую руку, и сделала шаг в сторону Леры. Острый каблук ее туфли остановился ровно в миллиметре от желтой линии. — Надо же. Я думала, ты терпеть не можешь делить свое пространство. Особенно... в таком формате. Что это за дизайнерский изыск на полу? Защитный барьер?

— Это граница, — вдруг хрипло, но твердо произнесла Лера. Она вздернула подбородок, изо всех сил стараясь не показать, как ей сейчас хочется провалиться сквозь старинный паркет. — Вы стоите на нейтральной полосе.

Виктория тихо, бархатисто рассмеялась, глядя на Леру как на забавную зверушку.

— Очаровательно. Марк, у тебя дома настоящий ситком.

— Вика, файлы, — голос Марка стал на октаву ниже и обзавелся металлической ноткой, которую Лера прекрасно знала. Так он разговаривал, когда его терпение подходило к концу.

Виктория пожала плечами, достала из сумочки серебристую флешку и положила ее на стол — на половину Марка.

— Завтра в восемь жду твоего звонка по этому пациенту. И постарайся не одичать здесь окончательно, — она бросила последний, полный превосходства взгляд на Леру. — Приятного аппетита, Валерия. Постарайтесь не переходить границы.

Она развернулась и, ритмично цокая каблуками, направилась к выходу. Марк молча пошел провожать ее.

Когда за ними закрылась входная дверь, на кухне повисла тяжелая, густая тишина. Соус на плите тихо булькал, но Лера больше не чувствовала ни голода, ни легкости. Иллюзия, которую она сама себе придумала после той ночи у холодильника, разбилась вдребезги об идеальные туфли Виктории.

Она — просто ошибка риелтора. Хаотичное, нелепое пятно в его упорядоченной, стерильной жизни.

В коридоре послышались шаги Марка. Он вернулся на кухню, остановился у желтой линии и тяжело выдохнул, глядя на поникшие плечи Леры.

— Лера... — тихо начал он, делая шаг к ней.

— Не надо, — резко перебила она, выключая плиту. Голос дрожал, и она ненавидела себя за эту слабость. — Она права. Это всё выглядит как дешевый ситком. Я буду есть в своей комнате.

Лера схватила тарелку и, не глядя на Марка, быстро выскользнула с кухни, оставив его стоять в одиночестве на своей идеально чистой, но такой холодной половине.

Субботнее утро встретило Петербург глухим, беспросветным ливнем.

Лера почти не спала. Всю ночь она ворочалась на своем пуховике, раз за разом прокручивая в голове снисходительную улыбку Виктории и тот оценивающий взгляд, от которого хотелось исчезнуть.

Выбравшись из комнаты ближе к десяти, она чувствовала себя разбитой. Глаза опухли, волосы торчали во все стороны. Ей отчаянно нужна была порция кофеина и ее любимая, старая керамическая кружка с дурацким желтым динозавром — единственная вещь, которую она забрала из родительского дома перед отъездом в Питер.

На кухне пахло свежим кофе и яичницей. Марк стоял у раковины в простой черной футболке, задумчиво глядя в окно.

Лера, не говоря ни слова, прошла на свою половину, шаркая ногами. Она открыла шкафчик, где обычно стояла ее посуда. Пусто.

Она нахмурилась и оглядела столешницу. И тут ее взгляд упал на мусорное ведро.

Прямо поверх кофейной гущи и яичной скорлупы лежали крупные, неровные осколки желтой керамики. Голова динозавра сиротливо смотрела на нее со дна ведра.

Лера замерла. Воздух в легких вдруг закончился.

— Лера, — Марк обернулся, услышав ее шаги. Он увидел, куда она смотрит, и на его лице мелькнуло искреннее сожаление. — Прости. Я решил вымыть всю посуду утром, чтобы... немного разрядить обстановку. Она была мокрой и просто выскользнула из рук. Я куплю тебе новую. Любую, какую скажешь.

Он говорил спокойно, рационально. Как человек, который понимает, что разбил вещь стоимостью в двести рублей, и готов возместить ущерб.

Но для Леры это была не просто вещь.

— Купишь новую? — ее голос дрогнул и сорвался на шепот. Она медленно подняла на него глаза. — Любую?

— Да. Мы можем заказать прямо сейчас...

— Это была моя кружка! — вдруг крикнула Лера. Звук собственного голоса напугал ее саму, но плотину уже прорвало. — Моя! Единственная нормальная вещь в этой дурацкой, чужой квартире, которая принадлежаламне!

Она бросилась к мусорному ведру, упала на колени и начала лихорадочно вытаскивать осколки.

— Лера, что ты делаешь? Оставь, ты порежешься! — Марк резко шагнул к ней, забыв про все желтые линии на полу.

— Не трогай меня! — она отмахнулась от него, сжимая в руке острый кусок керамики. По пальцу тут же побежала тонкая красная струйка, но она даже не поморщилась. Слезы, которые она сдерживала со вчерашнего вечера, хлынули из глаз горячим, неудержимым потоком.

Она сидела на полу, сжимая осколки, и плакала так горько и отчаянно, как не плакала в тот день, когда поняла, что их обманул риелтор.

— Я знаю, что я не идеальная! — всхлипывая, кричала она, глядя на размытый силуэт Марка. — Я знаю, что у меня дурацкие носки, что я пачкаю всё краской и что я питаюсь макаронами по акции! Я не Виктория! У меня нет шелкового тренча и я не умею так изящно цокать каблуками! Я просто неудачница, которая даже свою единственную чашку не смогла уберечь от твоего... от твоего идеального порядка!

Марк стоял над ней, ошеломленный этой истерикой. Рациональный хирург внутри него отключился. Он смотрел на ее дрожащие плечи, на кровь, капающую с пальца, и понимал, что дело вообще не в кружке. Дело в том, что он позволил ей почувствовать себя ничтожеством в ее собственном доме.

Он опустился на колени прямо на старинный паркет.

— Валерия. Отпусти осколки, — мягко, но непререкаемо сказал он.

— Нет! Я ее склею! Я всё склею... — она зажмурилась, упрямо мотая головой.