Марк усмехнулся, глядя в окно. Улыбка получилась горькой.

— Потому что полгода назад я оставил идеальную квартиру в элитном ЖК своей бывшей жене, — спокойно ответил он.

Лера замерла. Чашка в ее руках чуть дрогнула. Она почему-то никогда не думала о том, что у него мог быть кто-то до... всего этого.

— Мы были образцовой парой, — продолжил Марк, и в его голосе не было боли, только глухая усталость от давних воспоминаний. — Два успешных карьериста. Идеальный ремонт, идеальные ужины, идеальные планы на отпуск. А потом я потерял на операционном столе пациента. Молодого парня. Это была врачебная ошибка... не моя, а анестезиолога, но отвечал за всё я.

Он замолчал, сжав челюсти. Лера инстинктивно подалась вперед, кутаясь в его плед.

— Меня оправдали, — тихо сказал Марк. — Но что-то внутри сломалось. Я начал брать дополнительные смены. Жил в клинике. Пытался всё контролировать, чтобы больше никто не умер в мою смену. Моя «идеальная» жена не выдержала мужа, который приходит домой только поспать и часами смотрит в стену. Она ушла. И была абсолютно права.

Он повернул голову и посмотрел Лере прямо в глаза.

— Я снял эту квартиру, потому что она была большой, пустой и холодной. Как операционная. Я расчертил ее, чтобы создать иллюзию контроля над своей жизнью. А потом риелтор сдал вторую комнату девчонке с желтым скотчем, красками и невероятным талантом выводить меня из себя.

Лера слабо улыбнулась, чувствуя, как щемит в груди от его откровенности.

— Тот динозавр, — вдруг тихо сказала она, опустив глаза на синюю кружку. — Его подарил мне дедушка. Он был единственным в моей семье, кто считал, что я должна рисовать. Родители хотели, чтобы я стала бухгалтером в нашем маленьком городе. «Стабильность, Лерочка, это главное», — передразнила она строгую интонацию мамы. — А я собрала вещи, взяла эту дурацкую кружку и сбежала в Питер. Без денег, без связей. Иногда мне кажется, что я всё придумала, и я правда просто неудачница с амбициями.

Марк нахмурился. Он поставил свою кружку на подоконник, подался вперед и накрыл ее свободную руку своей большой, теплой ладонью.

— Никогда так не говори, — жестко, но с невероятной нежностью произнес он. — Твои работы... в них столько жизни, Лера. Столько света. Ты не неудачница. Ты просто смелая. Слишком смелая для бухгалтерии.

От прикосновения его пальцев по коже Леры побежали мурашки. Она посмотрела на их руки, потом на его лицо. В полумраке гостиной его темные глаза казались бездонными. Дистанция между ними растворилась, исчезла вместе с желтой линией.

Марк медленно провел большим пальцем по костяшкам ее руки. Он не отстранялся. И Лера впервые поняла, что больше не хочет, чтобы он отстранялся.

Она сидела в его пледе, пила чай из кружки, которую он для нее выбрал, и чувствовала себя дома. Впервые за всё время в Петербурге.

Воскресное утро началось непривычно тихо. Никакого чеканного шага по коридору, никакого хлопанья дверцей шкафчика ровно в 6:00.

Лера проснулась от того, что сквозь окно пробивался робкий, но яркий луч петербургского солнца, пришедшего на смену вчерашнему ливню. Она сладко потянулась, чувствуя себя на удивление отдохнувшей. Взгляд рефлекторно скользнул по полу гостиной, выискивая привычную неоновую границу, и только секунду спустя Лера вспомнила, что скотча больше нет.

Паркет казался непривычно голым. Свободным.

Она накинула свой желтый свитер и, шлепая босыми ногами по старым доскам, вышла в коридор. Из кухни доносился густой, насыщенный аромат свежемолотых зерен — того самого кофе, который она купила.

Лера остановилась в дверном проеме.

Марк стоял у плиты, спиной к ней. На нем были простые серые спортивные штаны и белая футболка, обтягивающая широкие плечи. Никакой хирургической собранности — он выглядел расслабленным, домашним и до одурения притягательным.

На столешнице, ровно по центру, стояли две чашки: его строгая черная и ее новая, темно-синяя.

— Я слышу, как ты дышишь, Лера, — не оборачиваясь, произнес Марк. В его голосе звучала мягкая утренняя хрипотца. — Проходи. Кофе почти готов.

Лера улыбнулась и смело шагнула на кухню. Раньше она бы остановилась за метр до невидимой границы, но сейчас подошла прямо к нему. Встала рядом, почти касаясь его плечом, и заглянула в турку.

— Доктор Лебедев добровольно варит мне кофе? — с притворным недоверием протянула она. — Земля точно не налетит сегодня на небесную ось?

Марк тихо фыркнул, снимая турку с огня.

— Я просто решил, что твой растворимый порошок — это преступление против человечества. И как врач, я не могу допустить, чтобы ты травила свой организм на моей... на нашей кухне.

Он произнес это «на нашей» так естественно, что у Леры внутри всё сладко сжалось.

Марк разлил дымящийся напиток по чашкам и протянул ей синюю кружку. Лера перехватила ее, и на секунду их пальцы соприкоснулись. Его кожа была горячей. Марк не спешил убирать руку. Он опустил взгляд на ее лицо, рассматривая заспанные глаза, растрепанный пучок и смешную родинку на щеке так, словно видел всё это впервые.

— Как палец? — тихо спросил он, глядя на аккуратный пластырь на ее руке.

— Жить буду. Хирург попался хороший, — в тон ему ответила она, не разрывая зрительного контакта.

Воздух между ними снова начал сгущаться, но в этом напряжении больше не было вражды. Это было тягучее, обволакивающее электричество. Марку стоило лишь чуть-чуть податься вперед, чтобы...

Дз-з-з. Резкий звук вибрации телефона на столе заставил их обоих вздрогнуть. Очарование момента рассеялось, но мягкая улыбка с губ Марка не исчезла. Он неохотно отстранился и взял телефон.

— Это из клиники. Мне нужно ответить, — с легким сожалением сказал он. — Садись завтракать. Я сделал омлет. Он под крышкой.

Он вышел в коридор, отвечая на звонок своим привычным, строгим тоном, а Лера осталась стоять посреди кухни с чашкой восхитительного кофе в руках. Она посмотрела на сковородку, где ее ждала половина идеального омлета с помидорами, и поняла, что окончательно и бесповоротно влипла. Ей больше не хотелось воевать с этим мужчиной. Ей хотелось, чтобы такие воскресные утра стали их привычкой.

Она села за стол, поставив чашку прямо на то место, где еще вчера пролегала граница, и сделала глоток. Кофе был идеальным.

Вечер вторника выдался на редкость тихим. Марк вернулся домой пораньше, без привычных кругов под глазами, и теперь сидел в кресле с медицинским журналом.

Лера же находилась в состоянии творческого кризиса. Она сидела на полу перед мольбертом, яростно стирая ластиком очередную линию. Ей заказали иллюстрацию для обложки детективного романа, и главный герой — суровый, волевой мужчина с тяжелым взглядом — упорно выходил похожим на грустного спаниеля.

Она со стоном отбросила карандаш и подняла глаза. Взгляд наткнулся на Марка.

Он читал, чуть нахмурившись. Свет от торшера падал сбоку, резко очерчивая линию его подбородка, высокие скулы и глубокие тени у глаз. Идеальные пропорции. Живая, сложная, невероятно фактурная натура.

Лера сглотнула.

— Марк? — робко позвала она.

Он перевел на нее спокойный взгляд поверх журнала.

— М-м?

— Мне очень нужна помощь, — Лера покрутила в руках угольный карандаш. — Я не могу поймать анатомию мужского лица. Ты не мог бы... посидеть смирно минут двадцать? Мне нужен только набросок.

Брови Марка медленно поползли вверх. Он посмотрел на свой журнал, потом на Леру, которая смотрела на него умоляющими глазами.

— Ты хочешь, чтобы я позировал? — с легкой иронией уточнил он. — Лера, я хирург, а не античная статуя. Боюсь, моя мимика слишком скудна для высокого искусства.

— Мне не нужна мимика! Мне нужна твоя костная структура. Пожалуйста. Ради спасения моей карьеры иллюстратора.

Марк вздохнул, закрыл журнал и отложил его на столик.