Марк тяжело, со свистом выдохнул. Он потер переносицу длинными пальцами, словно пытаясь справиться с подступающей мигренью.

Его шаги прозвучали глухо. Он подошел к ней, присел на корточки — его колени хрустнули в тишине — и поднял укатившийся растворитель.

— Оставьте это, — тихо, но твердо сказал он.

Лера вскинула на него испуганный взгляд, сжимая в руках охапку носков. Они оказались ближе, чем следовало. Она почувствовала едва уловимый запах кофе, горького антисептика и той самой усталости, от которой темнеет в глазах.

— Что? — хрипло переспросила она.

— Оставьте вещи. Пол относительно чистый, — Марк забрал из ее дрожащих рук желтый свитер и всучил его ей обратно. — Ванная по коридору направо. Водонагреватель я включил полчаса назад, вода должна быть горячей. Идите.

Лера растерянно моргнула, прижимая к груди сухую колючую шерсть. В его словах не было сочувствия, только сухая констатация фактов и врачебная привычка отдавать приказы. Но почему-то от этой резкой, лишенной сантиментов заботы ей стало чуточку легче дышать.

— А вы? — зачем-то спросила она.

— А я попытаюсь не наступить на вашу... живопись, пока буду искать свой спальный мешок, — он поднялся на ноги, вновь возвышаясь над ней неприступной скалой. — И, Валерия...

Она обернулась уже в дверях.

— Постарайтесь не затопить соседей снизу. Это единственная проблема, которой мне сегодня не хватает для полного счастья.

Лера фыркнула — звук получился чем-то средним между нервным смешком и всхлипом — и скрылась в темноте коридора.

Оставшись один, Марк посмотрел на яркий тюбик желтой краски, сиротливо лежащий возле его идеального, строгого чемодана. Он наклонился, поднял его двумя пальцами и аккуратно положил на край подоконника.

Эта ночь обещала быть очень длинной.

Утро ворвалось в квартиру вместе с холодным серым светом петербургского неба и гудками машин с проспекта.

Лера с трудом разлепила глаза. Спина безжалостно ныла: спать на расстеленном пуховике поверх жесткого паркета оказалось тем еще испытанием для организма. Она поежилась в своем объемном желтом свитере, который за ночь пропитался запахом пыли, и прислушалась. В квартире было подозрительно тихо.

Она осторожно поднялась, морщась от хруста в суставах, и на цыпочках двинулась в сторону кухни.

Кухня встретила ее ослепительной, почти пугающей чистотой. Вчера вечером здесь были пыльные подоконники и какие-то забытые прошлыми жильцами газеты. Сейчас столешница блестела, а в воздухе витал густой, дурманящий аромат свежезаваренного черного кофе.

Марк сидел за единственным уцелевшим столом. На нем была свежая, идеально выглаженная белая рубашка, галстук лежал рядом, а сам он что-то быстро и убористо писал в блокноте. Несмотря на то, что он спал (если вообще спал) в спальном мешке на полу соседней комнаты, выглядел он так, будто только что вышел из барбершопа.

Лера невольно провела рукой по своим спутанным волосам, чувствуя себя взъерошенным воробьем.

— Доброе утро, — хрипло сказала она.

Марк поднял глаза. Темные, цепкие, сканирующие. Он отложил ручку и придвинул к ней вторую чашку — массивную, черную, от которой поднимался спасительный пар.

— Утро, — коротко отозвался он. — Полиция была здесь полчаса назад. Я вызвал наряд, пока вы спали.

Лера замерла на полпути к столу. Сонливость как рукой сняло. — И что они сказали?

— Что Евгений Романович, скорее всего, никакой не Евгений. Паспорт фальшивый, сим-карта оформлена на подставное лицо. Мы с вами стали счастливыми обладателями воздуха за очень приличные деньги. Искать его будут долго. И, скорее всего, безрезультатно.

Лера тяжело опустилась на табуретку. Пальцы машинально обхватили горячую чашку. Тепло начало медленно возвращать ее к жизни, но внутри разрасталась черная дыра паники.

— У меня на карте осталось двести рублей, — тихо призналась она, глядя в черный омут кофе. Ей было уже всё равно, как жалко она выглядит. — Я не смогу снять даже комнату в коммуналке.

— У меня сейчас тоже нет свободных средств для двойного залога за новую квартиру, — спокойно, без капли эмоций констатировал Марк. — Все сбережения ушли на оплату этого... пентхауса за полгода вперед.

Он сцепил пальцы в замок и посмотрел ей прямо в глаза. Взгляд у него был тяжелым, как у человека, привыкшего сообщать плохие новости в больничных коридорах.

— Учитывая обстоятельства, Валерия, мы застряли здесь вдвоем. Как минимум до моей следующей зарплаты. Поэтому во избежание бытовых убийств, я набросал базовые правила нашего сосуществования.

Он придвинул к ней вырванный из блокнота лист. Лера опустила взгляд. Идеально ровный, почти чертежный почерк.

Правила совместного проживания:

Ванная комната занимается строго по графику (с 6:00 до 6:30 — время Марка).

Режим тишины с 22:00 до 7:00. Никакой музыки, громких разговоров по телефону и звуков передвигаемой мебели.

Кухонные полки и пространство в холодильнике делятся ровно пополам.

Личные вещи не должны покидать пределы выделенных зон.

Взаимное невмешательство в личную жизнь и работу друг друга.

Лера прочитала список дважды. С каждым пунктом внутри нее закипало упрямое, иррациональное раздражение. Этот человек с холодными глазами пытался превратить ее единственное убежище в казарму.

Она сделала большой глоток кофе — он оказался обжигающе горьким, без капли сахара — и, отставив чашку, посмотрела на Марка.

— Это что, больничный устав? — она выгнула бровь, изо всех сил стараясь звучать уверенно. — Вы забыли пункт про обязательное ношение бахил в коридоре.

— Это здравый смысл, — отрезал Марк, начиная терять свое ледяное спокойствие. На его челюсти дернулась мышца. — Я работаю по шестнадцать часов в сутки, моя работа связана с жизнями людей. Мне нужна тишина и предсказуемость. Ваш вчерашний перформанс с красками показал, что без правил мы превратим эту квартиру в руины за три дня.

— Мой перформанс был от стресса! — вспыхнула Лера, подаваясь вперед. — А ваши правила — это тюрьма. Как я могу гарантировать тишину после десяти, если я рисую по ночам? И где здесь пункт о том, кто будет мыть полы? Или график дежурств по выносу мусора?

Она взяла ручку, которую он оставил на столе, и размашисто, чуть косо, перечеркнула его идеальный список двумя линиями.

Марк замер, его глаза опасно сузились.

— Что вы делаете?

— Вношу правки, — Лера перевернула лист и крупными буквами написала на чистой стороне:

ПРАВИЛО НОМЕР ОДИН: НИКАКИХ ПРАВИЛ, КРОМЕ АДЕКВАТНОСТИ И УВАЖЕНИЯ.

Она придвинула лист обратно к нему.

— Я не буду жить по секундомеру, Марк. Мы оба в заднице. Мы оба устали и обмануты. Но если мы начнем чертить линии мелом на полу и замерять уровень шума, мы точно поубиваем друг друга. Я обещаю не трогать ваши вещи и не шуметь специально, когда вы спите. Но я не буду ходить по струнке. Договорились?

В кухне повисла звенящая тишина. Слышно было только, как капает вода из неплотно закрытого крана. Марк смотрел на размашистые буквы Леры, затем перевел взгляд на ее лицо. Впервые сквозь его броню проступило что-то похожее на искреннее удивление. И, возможно, самую каплю уважения.

Он медленно взял свой блокнот, аккуратно сложил испорченный лист пополам и убрал его в карман рубашки.

— У вас краска на щеке, Валерия. Синяя, — ровным тоном произнес он, поднимаясь из-за стола. — Надеюсь, ваша адекватность распространяется на то, чтобы отмыть раковину после умывания. Мое время в ванной закончено. Можете пользоваться.

Он взял свой галстук и вышел из кухни, оставив Леру наедине с остывающим кофе и бешено колотящимся сердцем. Война за территорию официально началась. И, кажется, первый бой остался за ней.