В этот момент тяжелая дверь архива дернулась. Ручка опустилась, но дверь не поддалась — Вика инстинктивно щелкнула замком, когда они входили.

— Открывайте! — раздался из коридора грубый, не терпящий возражений мужской голос. — Следственный комитет. Поступил сигнал о сокрытии улик. Откройте дверь, или мы высадим её!

Лера и Виктория переглянулись. Ладонь Леры снова легла на живот, оберегая маленькую фасоль от грохота, который вот-вот должен был разорвать тишину. Охота началась. И на этот раз загнанным в угол был не Марк.

Удары в дверь стали чаще и тяжелее. Тонкий металл дребезжал, и казалось, что замок вот-вот не выдержит напора.

— Открывайте! Это следственная группа! — голос за дверью звучал не как у представителя закона, а как у вышибалы из ночного клуба.

Лера лихорадочно соображала. Отдать им оригинал распечатки — значило подписать Марку приговор. Бумага исчезнет в недрах шредера, а в официальную карту ляжет поддельный анализ, где будет указана только врачебная ошибка. Но и прятать её на себе было самоубийством: если они решат провести личный досмотр, документ найдут мгновенно.

— Вика, — Лера схватила коллегу за рукав, её глаза горели лихорадочным блеском. — Архив. Куда вы складываете старые карты пациентов, которые подлежат утилизации, но еще хранятся по регламенту?

Вика, бледная, но собравшаяся, метнула взгляд на стеллажи. — Третий ряд снизу. Коробки с синими наклейками. Их не трогали годами, завтра должны были вывезти на макулатуру.

Лера вырвала распечатку из внутреннего кармана пальто. За три секунды она сложила листок в крошечный квадрат и сунула его в первую попавшуюся пыльную папку с надписью «Отчеты по гемодиализу 2016». Вика молча задвинула папку в самую глубину стеллажа, прикрыв стопкой старых журналов.

Тем временем Лера достала телефон. Пальцы бегали по экрану с невероятной скоростью. Она открыла облачное хранилище, загрузила туда четкое фото распечатки и отправила ссылку на два адреса. Первый Игорю Валерьяновичу, начальнику службы безопасности, который уже один раз спасал их семью. Второй — известному медицинскому журналисту, с которым Лера познакомилась на благотворительном аукционе и который терпеть не мог Корнеева за его цензуру в прессе.

В теме письма она написала всего два слова:«Мертвая рука». Если она не введет пароль-отмену в течение двенадцати часов, ссылка автоматически уйдет в открытые телеграм-каналы и прокуратуру.

— Готово, — выдохнула Лера, убирая телефон в сумку и застегивая её на молнию. — Теперь мы чисты. Открывай.

Вика глубоко вздохнула, расправила плечи и, стараясь придать лицу выражение скуки и раздражения, щелкнула замком.

Дверь распахнулась так резко, что Вике пришлось отступить на шаг. В тесный архив ворвались двое мужчин в темных куртках. Никаких удостоверений на виду, никаких вежливых приветствий. Тот, что был повыше, с тяжелым, мятым лицом, сразу же шагнул к Лере, его взгляд скользнул по её сумке.

— Сумку на стол. И верхнюю одежду снять, — скомандовал он, протягивая руку. — Поступила оперативная информация, что вы выносите из клиники документы, составляющие врачебную тайну.

Лера инстинктивно прижала сумку к боку, свободной рукой накрывая живот. — Я жена заведующего отделением кардиохирургии, а не подозреваемая. У вас есть постановление на обыск? Предъявите.

— Мы проводим следственные действия в рамках возбужденного дела, — мужчина усмехнулся, делая еще один шаг. — Не заставляйте нас применять силу, женщина. Вы еще и в положении, вам лишний стресс ни к чему. Давайте сумку.

Вика шагнула вперед, преграждая ему путь. — Это служебное помещение больницы! Здесь стерильная зона архива! Если вы прикоснетесь к беременной женщине без постановления и понятых, я лично позвоню в прокуратуру по надзору за медициной и подниму на уши всё здание!

— Отойди, Вика, — тихо сказала Лера. Она смотрела прямо в глаза мужчине с тяжелым лицом. — Вы не из Следственного комитета. Вы люди Корнеева. И вы ищете не документы клиники. Вы ищете то, что ваш босс боится показать миру.

Мужчина на секунду замер, его глаза сузились. Он переглянулся с напарником, и в этом коротком взгляде Лера увидела подтверждение своим догадкам. Это были не следователи. Это были «чистильщики».

— Ты слишком умная для художницы, — процедил мужчина, и его рука легла на кобуру под курткой. — Последний раз говорю: отдай телефон и сумку.

В этот момент в коридоре раздался резкий, властный голос, от которого, казалось, даже воздух стал холоднее:

— Уберите руку от оружия. Немедленно.

Все обернулись. В дверном проеме стоял Марк.

Он был все еще в хирургическом костюме, только маску он уже снял. На его лице застыла маска абсолютного, ледяного бешенства. Он выглядел не как уставший врач, только что пять часов боровшийся за чужую жизнь, а как хищник, обнаруживший в своей пещере чужаков. За его спиной маячили два крепких санитара из службы безопасности клиники, которых, видимо, успел вызвать Громов.

— Марк Анатольевич, — мужчина с тяжелым лицом попытался натянуть на лицо дежурную улыбку. — Мы просто проводим беседу со свидетелями. Ваша супруга…

— Моя супруга находится в состоянии сильного токсикоза и нуждается в отдыхе, — перебил его Марк, делая шаг в комнату. Его голос был тихим, но вибрировал от такой подавленной ярости, что «чистильщик» невольно отступил на полшага. — А вы находитесь в моей клинике. И если вы не уберетесь отсюда в течение десяти секунд, я объявлю тревогу «Код черный» и закрою здание на карантин из-за угрозы биотерроризма. Ни один человек не выйдет наружу без полного досмотра полицией. Выбирайте.

Мужчина сжал челюсти. Он оценил расстановку сил: против него стоял хозяин территории, двое санитаров и камера видеонаблюдения в углу коридора, красный огонек которой неумолимо мигал. Тихо изъять улики не получится.

— Мы еще поговорим, доктор, — бросил он, разворачиваясь к выходу. — Следствие только начинается.

Они вышли, оставив после себя запах дешевого табака и агрессии.

Марк бросился к Лере, его руки, еще минуту назад сжатые в кулаки, теперь осторожно и бережно легли ей на плечи. Он быстро оглядел её, сканируя взглядом врача. — Ты цела? Они не сделали тебе больно? Фасоль в порядке?

— Мы в порядке, — Лера выдохнула, чувствуя, как колени начинают подкашиваться от откатившего адреналина. Она прижалась к его груди, вдыхая знакомый запах. — Марк, у нас есть доказательство. Мы знаем, почему у мальчика случился шок. Это не твоя ошибка. Это Корнеев. Он пичкал сына ноотропами.

Марк закрыл глаза, тяжело опираясь подбородком ей на макушку. — Я догадывался. Реакция была нетипичной. Но без токсикологии это просто слова. Где доказательство?

— В безопасности, — ответила Вика, вытирая со лба выступивший пот. — И в облаке, и в физическом виде. Но, Марк… это не просто коррумпированный чиновник. Это монстр. Он не остановится.

Прежде чем Марк успел ответить, в конце коридора послышались медленные, размеренные шаги.

Из тени вышел мужчина. Серебристые виски, безупречно сидящий темно-серый костюм, дорогое кашемировое пальто, наброшенное на плечи. Василий Корнеев. Он не выглядел разгневанным отцом или взбешенным чиновником. Он выглядел как человек, который привык покупать и продавать чужие жизни, и сейчас оценивал стоимость стоящих перед ним людей.

— Доктор Лебедев, — голос Корнеева был мягким, почти бархатным, но от этого звука у Леры по спине побежали мурашки. — Вы проявляете поразительное упорство. Сначала вы беретесь оперировать моего сына, несмотря на протесты консилиума. А теперь ваша жена устраивает театральные представления в подвалах моей клиники.

Марк медленно отстранился от Леры, заслоняя её собой. — Это не ваша клиника, Василий Иванович. И ваш сын жив только благодаря тому, что я проигнорировал протесты вашего консилиума.

Корнеев слабо улыбнулся. — Мой сын в коме. И он останется в ней, пока я не получу исчерпывающих объяснений, почему ваш анестезиолог ввел ему смертельную дозу релаксанта. Я уже подписал постановление об аресте вас по подозрению в халатности, повлекшей тяжкие последствия. Вас заберут через час.