Игорь уже достал телефон и быстро набирал сообщение. — Я свяжусь с людьми полковника. Они встретят карету на полпути, под видом сотрудников ДПС. Перехватят документ и доставят его в Москву ближайшим поездом.

Марк закрыл глаза. Каждая клеточка его существа кричала против этого плана. Как врач, он знал, что стресс и имитация кровотечения могут спровоцировать настоящий выкидыш. Как муж, он хотел запереть её в сейфе и стоять снаружи с автоматом. Но как стратег он понимал: это единственный шанс.

— Хорошо, — глухо произнес он, открывая глаза. — Но есть условие. Вика, ты вызываешь бригаду. Настоящую. И ты едешь с ней как сопровождающий врач. Если Лере станет по-настоящему плохо, вы забываете про Корнеева, про распечатку и едете в реанимацию. Поняла?

— Поняла, Марк, — кивнула Виктория, и в её голосе звенела сталь.

Громов поднялся с дивана, расправляя плечи. — А я пойду к Корнееву. Скажу ему, что готов подписать признание в халатности, если он даст гарантии, что клинику не тронут. Это даст вам еще час времени. Старый дурак, идущий на сделку с совестью, — лучшая приманка для следователя.

Лера посмотрела на этих людей. На старого профессора, готового пожертвовать репутацией. На коллегу, которая еще вчера была её соперницей. На начальника безопасности, который играл в шпионские игры. И на своего мужа, который смотрел на неё так, словно она была самым ценным, что у него есть в этой жизни.

— Тогда начнем, — Лера медленно поднялась на ноги, придерживая живот. — У нас есть операция, которую нужно провести до полуночи.

Через десять минут в коридоре восьмого этажа раздались крики. Виктория, с идеально разыгранной паникой в голосе, орала на санитара, требуя немедленно каталку и кислород. Лера лежала на простыне, прижимая к животу руки, и стонала от боли, которая, к её ужасу, начинала становиться пугающе настоящей.

Охота вышла на новый уровень. И на этот раз приманкой была она сама.

Сирена скорой помощи выла так, что у Леры сводило зубы, но этот звук казался ей сейчас сладкой музыкой по сравнению с тем, что происходило в ее собственном теле.

Она лежала на узкой каталке в тесном салоне реанимобиля, судорожно вцепившись в поручни. Бледный свет потолочной лампы выхватывал из полумрака искаженное от боли лицо Виктории, которая склонилась над портативным монитором.

— Давление падает. Девяносто на шестьдесят, — голос Вики был напряженным, но руки, проверявшие пульс на запястье Леры, оставались твердыми. — Лера, слушай меня. Как ты себя чувствуешь? По шкале от одного до десяти.

— Семь… — выдохнула Лера, закрывая глаза. Волна тянущей, рвущей боли внизу живота накрыла ее с новой силой, заставив простонать. — Вика… это не игра. Мне правда плохо. Очень плохо.

Виктория подняла глаза, и в них мелькнул настоящий, неподдельный ужас. Она быстро ввела Лере спазмолитик, ставя капельницу на ходу. — Я знаю, милая. Я знаю. Твой организм не выдержал этого адреналинового шторма. Мы почти на месте, осталось минут пятнадцать. Дыши. Короткий вдох, длинный выдох.

Лера кивнула, судорожно глотая воздух. В кармане ее пальто, плотно прижатый к бедру, лежал запечатанный непромокаемый конверт. Виктория успела вытащить его из архива за секунды до того, как они выбежали к служебному выходу. Внутри была распечатка анализа и флешка с показаниями. Это была жизнь Марка. Но сейчас, с каждой новой волной боли, Лера понимала, что расплачиваться за эту жизнь придется самой страшной валютой, которая у нее была.

— Вика, — прошептала Лера, когда очередная схватка отступила, оставляя после себя липкий холод. — Если… если мы не успеем… обещай мне, что ты спасешь его. Даже если…

— Замолчи, — резко оборвала ее Виктория, но голос ее дрогнул. — Никаких "если". Мы доставим конверт, и мы сохраним беременность. Я врач, и я не имею права на ошибку. Держись, Лера.

Внезапно скорая резко затормозила. Леру бросило вперед, и она тихо вскрикнула, прижимая руки к животу. Рев моторов сменился гулом голосов за тонкими стенками кузова.

— Что случилось? — Лера открыла глаза.

Виктория отодвинула шторку на маленьком окошке и посмотрела вперед. Ее лицо мгновенно стало серым. — Пост. ДПС. Но это не обычные гаишники. Там стоят черные внедорожники без опознавательных знаков. Люди в штатском. Они останавливают все машины.

Лера почувствовала, как холодный липкий страх обвивает позвоночник. Корнеев. Он не поверил в ее болезнь. Или просто решил перестраховаться, перекрыв все пути отхода.

Двери реанимобиля с лязгом открылись. На пороге возник мужчина в темной куртке. Его взгляд, холодный и цепкий, мгновенно скользнул по Лере, затем по капельнице, и остановился на Виктории. — Документы. И что вы везете?

— Беременную женщину с угрозой прерывания на раннем сроке и кровотечением! — Виктория рявкнула с такой свирепой профессиональной злостью, что мужчина на секунду отшатнулся. — Уберите свою тушу от дверей, вы перекрываете кислород! Если она потеряет ребенка из-за вашей задержки, я лично сломаю вам руки!

Мужчина нахмурился, но не уступил. Он шагнул внутрь, его рука потянулась к карману пальто. Лера инстинктивно сжалась, прикрывая конверт своим телом.

Но в этот момент снаружи раздался оглушительный треск и скрежет металла. Внедорожник, блокировавший выезд, вдруг резко дернулся, когда в его бок на огромной скорости влетел тяжелый эвакуатор. Водитель внедорожника вылетел из кабины, ругаясь матом.

— Федеральная служба! — раздался громовой голос снаружи. — Всем лежать! Операция по перехвату!

Мужчина в салоне скорой замер. Виктория, не теряя ни секунды, резко толкнула его в грудь, выбивая из равновесия, и захлопнула двери, блокируя их изнутри на магнитный замок.

— Водитель, газу! — крикнула она в перегородку.

Шины взвизгнули, и скорая, объехав неразбериху, вырвалась на свободу. Лера выдохнула и почувствовала, как по ее щеке течет горячая слеза. Конверт был в безопасности.

Но облегчение длилось ровно до следующей схватки. На этот раз боль была такой, что Лера завыла, теряя сознание. Под ней на простыне расползалось темное, пугающе яркое пятно.

Виктория посмотрела на нее, и в ее глазах больше не было надежды. — Отслойка плодного яйца, — глухо сказала она, хватая рацию. — Больница номер четыре, готовьте операционную! У нас угроза прерывания на восьмой неделе, массивное кровотечение! Готовьте к экстренному выскабливанию!

В кабинете Марка воздух был настолько напряженным, что казалось, его можно резать скальпелем.

Корнеев сидел в кресле, лениво постукивая пальцем по подлокотнику. Громов стоял у окна, опустив голову, изображая сломленного старика. Марк сидел за столом, заложив руки в замок, и смотрел на следователя с ледяным спокойствием.

— Где ваша жена, доктор? — мягко спросил Корнеев. — Скорая уехала из клиники двадцать минут назад. Мои люди потеряли ее из виду на выезде из города. Странно для женщины с угрозой выкидыша.

— Странно для коррумпированного чиновника — терять машину скорой помощи, — парировал Марк. — Возможно, ваши люди просто некомпетентны. Или, может быть, они были слишком заняты, пытаясь подкупить кого-то из моего персонала, чтобы подбросить мне фальшивые улики?

Корнеев усмехнулся, доставая телефон. — Вы играете ва-банк, Лебедев. Это ошибка. Сейчас я сделаю один звонок, и вашу жену задержат за сокрытие улик. А вас…

Телефон Марка, лежащий на столе экраном вверх, вдруг ярко вспыхнул. Пришло сообщение от Игоря Валерьяновича. Всего одно слово:«Посылка».

Марк медленно, очень медленно поднял глаза на Корнеева. И впервые за весь вечер на его лице появилась улыбка. Не злая, не торжествующая. Улыбка хирурга, который только что пережал главную артерию, и теперь пациент принадлежал ему.

— Вы опоздали, Василий Иванович, — тихо сказал Марк. — Оригиналы токсикологии уже в Москве. У полковника Ростовой. Через час ваш кабинет будут штурмовать люди из центра. Ваша карьера закончилась. А теперь вон из моей клиники.