— Творческий кризис или битва с дедлайном? — спросил он, ставя перед ней чашку свежесваренного кофе.

— Второе, — Лера с благодарностью приняла кофе. — Я пытаюсь закончить эскиз для новой обложки. Нужно передать ощущение летней, звенящей романтики, а я сижу в номере с кондиционером и смотрю на серый питерский дождь.

Марк подошел ближе и заглянул через её плечо.

— Красиво, — искренне сказал он. Затем чуть прищурился. — Но если мы говорим о реализме... дельтовидная мышца у него так не крепится, если рука поднята. Анатомия плечевого сустава слегка нарушена.

Лера закатила глаза и легонько ткнула его стилусом в бок.

— Доктор Лебедев, отключите хирурга! Читательницы хотят видеть страсть и красивые ключицы, а не точное строение суставов!

Марк рассмеялся, подняв руки в сдающемся жесте.

— Молчу. Искусство требует жертв. Но нам придется прервать погружение в теорию. У нас по расписанию суровая реальность. Риелтор ждет нас через сорок минут.

Первый просмотр оказался катастрофой. Квартира позиционировалась как «модный лофт», но на деле представляла собой бывший заводской цех с голыми бетонными стенами.

— Это не лофт, — ледяным тоном сообщил Марк агенту. — Это декорации для фильма про заброшенный бункер. Здесь невозможно поддерживать элементарные санитарные нормы.

Второй вариант оказался противоположностью. Всё в квартире было бордово-золотым: тяжелые бархатные портьеры, вензеля на обоях и лепнина, покрытая сусальным золотом.

— Мои глаза... — простонала Лера, прячась за спину Марка. — Цвета так кричат, что у меня сейчас начнется мигрень. Это похоже на покои свихнувшегося императора.

К вечеру, вымотанные и продрогшие, они сидели в маленькой кофейне на Петроградской стороне. Лера грела руки о чашку, а Марк мрачно изучал свою таблицу на телефоне, вычеркивая один вариант за другим.

— Может, нам просто не суждено найти что-то общее? — вздохнула Лера. — Мои требования противоречат твоим. Тебе нужен минимализм, мне нужен свет и пространство для красок. Мы как два разных полюса.

Марк оторвался от экрана и внимательно посмотрел на нее.

— Мы нашли общий язык в коммуналке, где потолок грозил рухнуть нам на головы. Думаешь, не найдем компромисс здесь? Я не сдамся, пока мы не найдем место, где ты сможешь рисовать, а я смогу пить нормальный кофе по утрам.

В этот момент его телефон звякнул. Марк открыл уведомление, и его брови удивленно поползли вверх.

— Помнишь профессора Громова? — спросил он. — Его старые знакомые срочно уезжают по контракту за границу и ищут надежных арендаторов. Центр. Последний этаж. Мансардные окна.

Лера затаила дыхание. — Мансардные окна? Это же идеальный верхний свет...

— А еще, судя по фото, там абсолютно ровные белые стены и паркет из натурального дуба, — Марк развернул телефон к Лере.

На экране светилась фотография огромной студии. Чистые линии, много воздуха и никакого бархата. Идеальный холст, который ждал, когда они заполнят его своей совместной жизнью.

— Они готовы показать её прямо сейчас, — Марк посмотрел на часы. — Едем?

Лера залпом допила свой напиток, её глаза загорелись тем самым знакомым, хаотичным блеском.

— Едем!

Дом на набережной канала Грибоедова встретил их монументальной дубовой дверью и прохладной парадной, от которой веяло историей и старым камнем. Поднимаясь по широкой лестнице с чугунными перилами, Лера чувствовала, как внутри всё сжимается от предвкушения.

Марк шел чуть впереди. Когда ключ с тихим, весомым щелчком повернулся в замке, он распахнул дверь и отступил в сторону, пропуская Леру первой.

Она переступила порог и замерла, забыв, как дышать.

Это было невероятно. Огромное, залитое вечерним золотым светом пространство под самой крышей. Скошенные потолки с широкими мансардными окнами, через которые было видно только бледнеющее петербургское небо. Идеально ровные, ослепительно белые стены и светлый дубовый паркет, на котором не было ни единой царапины.

— Здесь совсем нет мебели, — констатировал Марк. Он прошел в центр зала, и его шаги гулким эхом отразились от стен. — Владельцы вывезли абсолютно всё. Даже светильников нет, только выводы под них.

— Это же прекрасно... — Лера медленно прошла следом, запрокинув голову и глядя на стеклянный потолок. Она раскинула руки, словно пытаясь обнять весь этот воздух. — Марк, это чистый лист. Никакого чужого духа, никаких бордовых портьер и старой пыли. Никаких чужих историй. Мы всё напишем сами.

Марк остановился у окна. Вид открывался на паутину крыш и величественный купол Исаакиевского собора вдали. Он обернулся и посмотрел на Леру. Она стояла посреди пустой комнаты, залитая теплым закатным светом, и выглядела такой живой, такой настоящей, что у него защемило в груди.

В этот момент любые сомнения о «несовместимости» их миров окончательно рассыпались в прах. Ему больше не нужна была стерильная идеальность одиночества. Ему нужна была она.

Он подошел к ней вплотную, мягко перехватил ее руки и притянул к себе.

— Значит, берем? — тихо спросил он, глядя ей в глаза.

— Берем, — не раздумывая ни секунды, ответила Лера. — Только обещай мне одну вещь.

— Какую?

— В этой квартире мы больше не используем малярный скотч. Никаких границ.

Марк усмехнулся, убирая выбившуюся прядь за ее ухо, и наклонился, оставляя долгий поцелуй на ее губах.

— Обещаю. Желтый скотч остался в прошлой жизни.

Первая ночь на новом месте стала самым странным и самым романтичным приключением за всю историю их отношений. Грузчики успели перевезти лишь часть вещей, бросив стопки картонных коробок прямо в коридоре. У них не было ни кровати, ни стола, ни даже чайника.

Они расстелили огромный надувной матрас прямо по центру пустой гостиной, соорудив гнездо из всех пледов, которые смогли найти в коробках. Ужинали они остывшей пиццей, сидя по-турецки на полу, а вместо вина пили минералку из пластиковых стаканчиков. Но ни один мишленовский ресторан не смог бы заменить Лере этот вечер.

Сквозь мансардное окно прямо над ними светили редкие городские звезды. В квартире было прохладно, и Лера прижалась спиной к груди Марка, наслаждаясь его ровным, спокойным дыханием.

— Знаешь, о чем я сейчас думаю? — прошептала она, выводя пальцем невидимые узоры на его предплечье.

— О том, что нам нужно купить минимум двадцать предметов мебели до конца выходных? — отозвался Марк сонным голосом, крепче обнимая ее.

— Нет. Я думаю о том, что еще пару месяцев назад ты был готов выставить меня за дверь из-за пятна краски на паркете. А теперь мы лежим на надувном матрасе в пустой квартире, и у нас даже нет табуретки. Тебе не страшно потерять контроль?

Марк помолчал несколько секунд, глядя в звездное небо над ними. Затем он зарылся лицом в ее волосы, вдыхая их аромат.

— Знаешь, Валерия... Оказывается, контролировать пустоту гораздо страшнее, чем делить хаос с тобой. Спи. Завтра нас ждет испытание покупками, а это требует крепких нервов.

Лера тихо рассмеялась в темноте и закрыла глаза. Глава их сумасшедшей «коммунальной войны» была официально закрыта навсегда. Впереди был чистый холст. И теперь они будут писать эту картину только вдвоем.

Субботнее утро началось с того, что Марк выдал Лере рулетку.

— Что это? — сонно спросила она, разглядывая желтую пластиковую коробочку, словно это был инопланетный артефакт. Они сидели на полу пустой гостиной и пили кофе из бумажных стаканчиков, купленных в пекарне внизу.

— Это, Валерия, наше главное оружие на сегодняшний день, — серьезно ответил Марк, сворачивая на планшете свою знаменитую таблицу и открывая план квартиры со всеми размерами. — Говорят, совместный поход в мебельный гипермаркет — это кладбище для многих отношений. Но мы подготовились. У нас есть стратегия, тайминг и четкое понимание метража.