Лера привалилась плечом к тяжелой металлической двери и выдохнула. Выдох получился прерывистым, с легким облачком пара — в подъезде старого питерского дома было промозгло. Дождь, зарядивший с самого утра, промочил ее кеды насквозь, а лямка тяжеленного рюкзака с красками и ноутбуком безжалостно врезалась в плечо.

Но это всё не имело значения.

Она покрутила в пальцах новенький, еще блестящий ключ. Эта квартира — просторная, с высокими потолками, огромными окнами и потрескавшимся, но аутентичным паркетом — была ее спасательным кругом. Последние сбережения, пара занятых у подруги тысяч, и вот он — договор аренды на полгода вперед, надежно спрятанный во внутреннем кармане куртки. Теперь у нее есть место, где она сможет спокойно писать свои картины, не вздрагивая от криков бывшей соседки по коммуналке.

Лера вставила ключ в замочную скважину. Повернула раз. Другой.

Замок щелкнул, но дверь не поддалась. Лера нахмурилась и толкнула сильнее. Дверь неожиданно легко распахнулась внутрь, едва не сбив ее с ног.

В нос ударил запах пыли, старой бумаги и... дорогого мужского парфюма с нотками кедра и холодного озона.

Лера замерла на пороге, судорожно перехватывая лямку рюкзака. Посреди ее пустой, залитой тусклым светом от уличного фонаря гостиной стоял мужчина.

Он был высоким, с идеально прямой спиной. Темно-синяя рубашка сидела на нем так, словно он только что сошел со страниц каталога деловой одежды, хотя рукава были небрежно закатаны до локтей. В данный момент этот абсолютно чужой, пугающе уверенный в себе человек методично выкладывал из стильного черного чемодана стопки книг на подоконник.

— Эм... простите? — голос Леры дрогнул, выдавая предательскую панику. Сердце ухнуло куда-то в промокшие кеды. — Вы кто такой? И что вы делаете в моей квартире?

Мужчина медленно обернулся. У него было лицо человека, который смертельно устал и чье терпение держится на честном слове. Темные глаза скользнули по фигуре Леры — по ее растрепанным от ветра волосам, каплям дождя на щеках, безразмерному свитеру и луже, которая уже начала натекать с ее обуви на исторический паркет.

— Добрый вечер, — его голос оказался глубоким, ровным и абсолютно лишенным эмоций. — Боюсь, девушка, вы ошиблись дверью. Или этажом. Это моя квартира. И я был бы крайне признателен, если бы вы закрыли дверь с той стороны. Вы пускаете сквозняк.

Лера моргнула. Воздух в легких закончился.

— Ваша? — она возмущенно задохнулась, делая решительный шаг вперед и оставляя мокрый след на полу. — Я сняла эту квартиру три часа назад! Я отдала за нее все свои деньги Евгению Романовичу, владельцу! У меня есть ключи!

Мужчина чуть прищурился. На его лице не дрогнул ни один мускул, но между бровями залегла суровая складка. Он неспешно подошел к кожаной сумке, лежавшей на единственном стуле в комнате, щелкнул замком и достал оттуда аккуратный прозрачный файл.

— Евгений Романович, говорите? — он вытащил бумагу и протянул ее Лере. — Договор аренды. С подписью владельца. И печатью нотариуса. Оформлен сегодня в полдень. А теперь, пожалуйста, покиньте помещение, я после двух суток дежурства, и у меня нет сил на эти игры.

Лера дрожащими пальцами расстегнула куртку, достала свой экземпляр, чуть помятый по краям, и положила его прямо поверх документа мужчины.

Два абсолютно одинаковых договора. Две одинаковые подписи Евгения Романовича. Две разные фамилии арендаторов: Валерия СкворцоваиМарк Лебедев.

Тишина в комнате стала осязаемой. Было слышно лишь, как барабанит дождь по карнизу и как сбилось дыхание Леры.

Марк — как теперь знала Лера — перевел взгляд с бумаг на девушку. В его темных глазах появилось холодное, пугающее осознание происходящего. Он достал телефон из кармана брюк и набрал номер.

— Аппарат абонента выключен или находится вне зоны действия сети, — равнодушно сообщил механический голос из динамика.

Марк сбросил вызов. Сжал телефон так, что побелели костяшки пальцев, и шумно выдохнул, потирая переносицу.

— Нас кинули, — тихо сказала Лера, чувствуя, как к горлу подступает горький, удушливый ком паники. — Он сдал ее нам обоим. У меня... у меня больше нет денег. Мне некуда идти.

Она подняла на него взгляд. В этой огромной, чужой квартире два человека стояли друг напротив друга, понимая, что их идеальные планы только что рухнули.

Марк посмотрел на лужу у ее ног, потом на ее побелевшее лицо.

— У меня дежурство завтра в шесть утра. Я никуда отсюда не уеду, — чеканя каждое слово, произнес он. — И решать эту проблему мы будем завтра. А сейчас вы снимете свою мокрую обувь, пока окончательно не испортили паркет.

Лера хотела огрызнуться, защищаясь от его холодного тона, но сил не было. Она просто сползла по стене, обхватив руками колени, и поняла, что эта ночь будет самой долгой в ее жизни.

Лера стащила промокшие кеды, стараясь не смотреть на то, как грязная вода впитывается в щели старинного паркета. В огромной полупустой квартире гуляло эхо от каждого звука. Дождь за высокими окнами без штор хлестал с удвоенной силой, словно отрезая их от остального Петербурга.

Марк молча наблюдал за ней. Он стоял у стены, скрестив руки на груди, и его поза выражала глухое, профессионально сдерживаемое раздражение. В свете единственной тусклой люстры его лицо казалось высеченным из камня: резкие скулы, темные круги под глазами, выдающие хронический недосып, и плотно сжатые губы.

— Батареи еще не включили, — ровно произнес он, нарушив звенящую тишину. — Если вы продолжите стоять в мокрой одежде на сквозняке, к утру я получу соседку с пневмонией. А я хирург, а не терапевт. Выпиской антибиотиков заниматься не планирую.

Его холодный, практичный тон резанул по натянутым нервам Леры. Она шмыгнула носом, чувствуя, как от пережитого стресса, потери последних денег и холода ее начинает мелко трясти.

— Я сейчас переоденусь, — буркнула она, подтягивая к себе свой необъятный, бесформенный рюкзак. Рядом с аккуратным, прямоугольным черным чемоданом Марка он выглядел как бездомный пес рядом с породистым доберманом.

Лера опустилась на колени прямо на холодный пол и дернула собачку молнии. Та, как назло, заела, намертво вцепившись в ткань подкладочной ткани.

— Давай же, — прошептала Лера, дергая сильнее. Пальцы от холода слушались плохо. Ком в горле становился все больше. Ей просто нужна была сухая толстовка. Одно маленькое, теплое убежище в этом кошмарном дне.

Она рванула молнию со всей силы.

Раздался треск ткани. Рюкзак, не выдержав издевательства, распахнулся, выплевывая свое содержимое на пол с грацией разорвавшейся пиньяты.

Тишину комнаты разорвал грохот. По паркету покатились десятки тюбиков с масляной и акриловой краской, с глухим стуком разлетелись деревянные кисти, вывалилась стопка скетчбуков, ворох разноцветных носков и объемный желтый свитер. Стеклянная баночка с растворителем чудом не разбилась, со звоном прокатившись через всю комнату и остановившись ровно у начищенных туфель Марка.

Лера замерла, в ужасе глядя на этот цветастый хаос. Это был ее мир, вывернутый наизнанку перед абсолютно чужим, холодным человеком.

Марк медленно опустил взгляд на баночку у своих ног. Затем посмотрел на рассыпанные по полу яркие тюбики «кадмия красного» и «ультрамарина», на скомканный желтый свитер и, наконец, на саму Леру. Выражение его лица было таким, словно он только что обнаружил в стерильной операционной грязный сапог.

— Я... я сейчас всё соберу, — голос Леры дрогнул и сорвался.

Она лихорадочно начала сгребать вещи обратно в распоротое брюхо рюкзака. Кисти рассыпались, тюбики выскальзывали из непослушных рук. Одна слеза, горячая и предательская, все-таки сорвалась с ресниц и капнула на деревянную ручку мастихина. Лера поспешно стерла ее тыльной стороной ладони, оставляя на щеке грязный след. Только не плакать. Только не перед этим ледяным снобом.