— Сафонов звонил попечительскому совету, — не оборачиваясь, произнес старик. — Он требует отстранить тебя. Угрожает отозвать финансирование нового корпуса, если ты сегодня войдешь в операционную.

Марк замер. Сердце пропустило удар, но рука, лежащая на спинке стула, даже не дрогнула.

— И каково ваше решение, профессор?

Громов медленно повернулся. Его глаза за стеклами очков блеснули.

— Мое решение? Мое решение в том, что я хирург, а не бухгалтер. У пациента на столе — мальчик десяти лет. Сложный порок, Марк. Кроме тебя и меня, за это в городе не возьмется никто. А у меня, как видишь, — он поднял правую руку, которая заметно подрагивала, — возраст берет свое.

Профессор подошел к Марку и положил руку ему на плечо.

— Иди мой руки, Лебедев. Я буду ассистировать. А совет... пусть присылает ОМОН, если захотят меня остановить.

Пока Марк боролся за жизнь ребенка в стерильном мире операционной, Лера вела свою «войну» в холодной коммуналке.

Она методично упаковывала холсты, когда услышала в коридоре тяжелые шаги. Не риелтор. Кто-то другой. В дверь постучали — три коротких, властных удара.

Лера подошла к двери, но не открыла.

— Кто там?

— Сафонов Эдуард Викторович, — раздался спокойный, тяжелый голос. — Я знаю, что вы там, Валерия. И я знаю, что Марк в клинике. Откройте. Я не причиню вам вреда, я просто хочу, чтобы вы поняли, с кем связались.

Лера почувствовала, как по спине пробежал холодок, но она вспомнила взгляд Марка перед уходом. Она больше не была «девчонкой с желтым скотчем».

— Я не открою, — громко и четко произнесла она. — И вам лучше уйти. Марк сейчас на операции. Он спасает ребенка. Такого же, каким был ваш сын. И если вы сейчас помешаете ему своим давлением на клинику — вы убьете еще одну жизнь. На этот раз осознанно.

За дверью воцарилась тишина. Лера прижалась ухом к дереву, слыша собственное бешеное сердцебиение.

— Он убил моего сына, — глухо отозвался голос.

— Нет, — Лера зажмурилась. — Его убила случайность. Ошибка, которую Марк взял на себя, потому что он слишком честный для этого мира. Уходите, Эдуард Викторович. Дайте ему доделать работу.

Минуты тянулись как вечность. Наконец, послышались удаляющиеся шаги. Лера сползла по двери на пол, тяжело дыша.

В 15:30 Марк вышел из операционной. Он был бледен, маска висела на подбородке, шапочка сбилась. Он подошел к раковине и долго мыл руки, глядя, как вода смывает остатки напряжения.

— Всё успешно, — раздался сзади голос Громова. — Сафонов забрал заявление, Марк. Не знаю, что на него нашло, но он позвонил десять минут назад.

Марк закрыл глаза. Он знал. Он знал, кто был его ангелом-хранителем в этой темной квартире.

Он не стал дожидаться лифта, сбежал по лестнице и вызвал такси. Ему нужно было домой. Туда, где среди упакованных коробок и остывших стен его ждала та, ради которой он был готов строить новый мир. С нуля.

Такси затормозило у подъезда, едва не задев бордюр. Марк бросил водителю купюру, даже не дожидаясь сдачи, и взлетел по лестнице старого доходного дома, перескакивая через ступеньки.

В подъезде пахло сыростью и пылью. Он провернул ключ в замке, толкнул тяжелую дверь и замер на пороге.

В коридоре, среди нагромождения картонных коробок, замотанных в пленку холстов и перевязанных стопок книг, сидела Лера. Она была укутана в два свитера, нос раскраснелся от холода, а в руках она сжимала остывший термос. Услышав звук открывающейся двери, она вскинула голову.

В ее глазах плескалась такая тревога, что Марку захотелось собственными руками растерзать Сафонова, риелтора и весь попечительский совет клиники заодно.

Он бросил пальто прямо на ближайшую коробку, в два шага преодолел разделяющее их расстояние и опустился перед ней на колени, крепко прижимая к себе. Лера выронила термос — он с глухим стуком откатился к стене — и вцепилась озябшими пальцами в его рубашку.

— Живой, — выдохнула она ему в шею, и Марк почувствовал, как дрожат ее плечи. — Как мальчик?

— Стабилен. Сердце бьется ровно. Громов сказал, что это была лучшая работа в моей практике, — Марк зарылся лицом в ее волосы, вдыхая едва уловимый запах ванили и угольной пыли. — Спасибо тебе. За то, что не открыла дверь. За то, что сказала ему правду.

Лера чуть отстранилась, глядя в его уставшие, но совершенно спокойные глаза.

— Он больше не тронет тебя?

— Не тронет. Он забрал заявление и уехал из клиники. Эта война окончена, Лера.

Она облегченно прикрыла глаза и устало привалилась к его груди. Марк подхватил ее на руки, заставляя подняться. В квартире стоял лютый холод, изо рта при дыхании вырывались облачка пара.

— Бери свой рюкзак с самым ценным, — скомандовал Марк, возвращая себе привычный, уверенный тон. — Вещи заберут грузчики завтра утром. Я снял нам номер в гостинице на ближайшую неделю. Нам нужна горячая вода, нормальный ужин и сон.

Лера окинула взглядом пустую, темную гостиную. На паркете всё еще виднелись бледные, липкие следы от малярного скотча, делившего их территорию пополам. То сумасшедшее лето, когда они воевали за каждый сантиметр пространства, осталось позади, но его эхо теперь навсегда будет звучать в их новой жизни.

— Прощай, поле боя, — тихо сказала Лера, закидывая рюкзак на плечо.

Марк крепко переплел свои пальцы с ее и вывел Леру в подъезд, не оборачиваясь.

Номер в отеле оказался просторным, залитым теплым светом торшеров и абсолютно, безупречно чистым. После ледяной осады в коммуналке это место казалось раем.

Пока Лера отогревалась под струями горячего душа, Марк заказал ужин в номер. Когда она вышла в махровом халате, с мокрыми волосами и порозовевшими щеками, на столе уже дымилась паста, а в бокалах искрилось вино.

Лера забралась с ногами на мягкий диван и с наслаждением сделала первый глоток. Марк сел рядом, ослабив узел галстука. Напряжение последних дней наконец-то отпускало, оставляя после себя приятную, тягучую усталость.

— Знаешь, — Лера задумчиво накрутила спагетти на вилку. — А ведь мы теперь бездомные. Официально.

— Мы не бездомные. Мы находимся в стадии активного поиска, — Марк достал из внутреннего кармана пиджака телефон и открыл приложение с недвижимостью. — Я тут посмотрел пару вариантов.

Лера с любопытством заглянула в экран.

— Так, доктор Лебедев. Давай сразу проясним на берегу. Мне нужны большие окна. Желательно на северную сторону, чтобы свет был рассеянным и не бликовал на холстах.

— Принято, — Марк усмехнулся. — А мне нужна кухня, на которой можно разместить профессиональную кофемашину. И звукоизоляция. Чтобы соседи не жаловались, когда ты решишь петь в душе в два часа ночи.

— Эй! Я красиво пою! — Лера возмущенно ткнула его вилкой в плечо.

— Не спорю. Но я предпочитаю наслаждаться твоим вокалом эксклюзивно.

Марк отложил телефон, забрал из ее рук вилку и поставил тарелку на столик. Он придвинулся ближе, обнимая Леру за талию и притягивая к себе.

— Нам нужно будет найти место, где поместится твой мольберт и мои медицинские справочники, — тихо произнес он, глядя на ее губы. — Где больше не будет никакого скотча. И где нам не придется ни с кем делить ключи.

Лера улыбнулась, обвивая руками его шею.

— Звучит как идеальный план.

Отель был безупречен. Белоснежные полотенца меняли каждый день, завтрак приносили в постель, а на прикроватной тумбочке всегда стояла свежая вода с лимоном. Первые два дня Лера искренне наслаждалась этой роскошью, чувствуя себя героиней кино.

Но на третий день стерильность пространства начала давить. Ей не хватало запаха масляных красок, скрипа старого паркета и того уютного хаоса, который всегда сопровождал её работу.

Лера сидела по-турецки на идеально заправленной кровати и яростно водила стилусом по экрану планшета. Марк вышел из ванной, на ходу застегивая запонки на рубашке. Он бросил взгляд на её сосредоточенное лицо и усмехнулся.