— Что это за текстовый абстракционизм? — поинтересовался он, разглядывая хаос на экране.

— Это мой список дел на сегодня, — мрачно отозвалась Лера, делая глоток кофе. — Мы же договорились уехать на выходные за город, отдохнуть от суеты. Но я поняла, что если мы оставим квартиру в таком состоянии, я просто не смогу там расслабиться. У нас до сих пор третья комната завалена полупустыми коробками.

Марк усмехнулся, мягко забрал у нее стилус и открыл в планшете новое, чистое окно таблицы.

— Валерия, твой список вызывает тахикардию даже у меня. Хаос порождает только новый хаос. Нам нужна структура. Четкий график уборки.

Лера с легким сомнением посмотрела на него. — Доктор Лебедев, вы предлагаете ввести у нас режим санитарных часов?

— Я предлагаю разделять и властвовать, — он быстро набросал колонки на экране. — Я беру на себя ванную комнату и разбор тяжелых коробок в третьей комнате. Это физически затратно, плюс там нужна агрессивная химия. Ты берешь кухню. Пыль в гостиной протрем вместе. Окна оставим клининговой компании на следующую неделю. Согласна?

Лера посмотрела на стройный, логичный список, в котором неподъемная гора дел вдруг превратилась в понятный набор шагов, и с облегчением выдохнула. — Звучит как идеальный план.

Уборка превратилась в своеобразный танец. Лера включила в колонках ритмичный джаз на полную громкость. Она воевала с кухонными фасадами, методично расставляя баночки со специями и оттирала плиту. Удивительно, но структурирование пространства вокруг нее волшебным образом проясняло мысли. Беспокойство перед поездкой улетучивалось с каждой вымытой тарелкой.

Из ванной доносились плеск воды и запах лимонного антисептика — Марк орудовал там с хирургической точностью, добиваясь идеального блеска сантехники.

Через три часа они встретились в коридоре. Лера вытирала влажный лоб тыльной стороной руки, сжимая в пальцах флакон со средством для мебели. Марк выглядел так, словно только что вышел из спортзала — футболка прилипла к спине, волосы растрепались, но в глазах читалось глубокое, почти хищное удовлетворение от проделанной работы.

Квартира сияла. В воздухе пахло свежестью, горячим кофе и легкими нотками цитруса.

— Сто квадратов чистой победы, — выдохнула Лера, устало прислоняясь к дверному косяку.

Марк подошел к ней, забрал флакон и поставил его на ближайшую полку. Затем он притянул ее к себе, совершенно не обращая внимания на то, что они оба были в домашней, перепачканной пылью одежде.

— Ты отлично справилась с кухней, — тихо сказал он, целуя ее в висок. — А теперь иди в душ. Нам еще нужно собрать сумки. Нас ждет лес, тишина и никаких дел из списка на ближайшие двое суток.

Сосновый лес встретил их густой, почти осязаемой тишиной, которая после городского шума казалась оглушительной. Машина Марка плавно свернула с асфальтированной трассы на грунтовую дорогу, усыпанную рыжей хвоей, и остановилась около небольшого деревянного шале с панорамными окнами.

Воздух здесь был совершенно другим — холодным, хрустальным, с отчетливым запахом смолы и влажного мха.

Лера первой выскочила из салона, с наслаждением потягиваясь. На ней был объемный вязаный свитер и тяжелые ботинки. Она запрокинула голову, глядя, как верхушки вековых сосен покачиваются на фоне пасмурного неба.

— Марк, здесь просто невероятно, — выдохнула она, когда он подошел к ней, доставая из багажника дорожные сумки. — Никаких машин, никаких сирен скорой помощи. Только мы и лес.

Марк кивнул, но его взгляд был прикован к экрану смартфона. Он хмурился, поднимая телефон чуть выше и пытаясь поймать хоть одно деление антенны.

— Полное отсутствие цивилизации, — констатировал он с легкой тревогой в голосе. — Ни 3G, ни даже базовой сотовой связи. Если в клинике что-то случится, они не смогут до меня дозвониться. В описании дома было сказано, что здесь есть спутниковый интернет, но роутер, видимо, не работает.

Он уже собирался пойти проверять щиток на фасаде дома, когда Лера мягко, но решительно перехватила его запястье.

Она встала на цыпочки, забрала телефон из его руки и нажала на кнопку выключения. Экран погас.

— Доктор Лебедев, — ее голос звучал серьезно, но в уголках губ пряталась улыбка. — Клиника не рухнет за сорок восемь часов вашего отсутствия. У вас там целое отделение квалифицированных врачей. А здесь у вас я и стратегический запас маршмэллоу.

Марк посмотрел на темный экран своего телефона, который Лера уже прятала в карман своей куртки, потом перевел взгляд на нее. В его глазах все еще читалось напряжение человека, привыкшего держать руку на пульсе чужих жизней 24/7. Но под ее спокойным, уверенным взглядом это напряжение начало медленно отступать. Он тяжело выдохнул и потер переносицу.

— Ты права. Я просто... отвык. Мне кажется, я не выключал телефон последние лет пять.

— Значит, самое время начать терапию, — Лера похлопала его по плечу и забрала одну из сумок. — Идем внутрь. Пациенту прописан полный покой, глинтвейн и потрескивание дров.

Внутри шале оказалось еще уютнее, чем на фотографиях. Просторная гостиная с высоким потолком, пушистый ковер у настоящего дровяного камина и огромные окна, сквозь которые лес казался частью интерьера.

Пока Марк, сдавшись на милость природы, разжигал огонь, ловко орудуя поленьями и спичками, Лера хозяйничала на маленькой кухне, нарезая яблоки и апельсины для глинтвейна.

Вечер наступил незаметно. Когда за окнами сгустилась абсолютная, чернильная лесная темнота, в доме горел только камин и пара торшеров с теплым светом.

Они сидели на полу, привалившись спинами к дивану. Лера устроилась между колен Марка, а он обнимал ее одной рукой, лениво перебирая пряди ее волос. В воздухе плыл сладковатый аромат корицы, вина и жженого дерева.

— Как самочувствие пациента? — тихо спросила Лера, нарушив долгое, комфортное молчание. — Синдром отмены без рабочих чатов уже прошел?

Марк хмыкнул, прижимаясь губами к ее макушке.

— Проходит. Оказывается, мир действительно не рушится, если я перестаю его контролировать.

Он протянул руку, взял из ее пальцев кружку с остатками глинтвейна, поставил ее на пол и снова обнял Леру, на этот раз крепче.

— Знаешь, я всю жизнь гнался за какой-то идеальной картинкой, — произнес он, глядя на танцующие языки пламени. — Идеальная карьера, идеальный порядок, идеальные графики. Я выстраивал вокруг себя стены, чтобы никто не нарушил эту систему. А потом появилась ты. Сначала ты сломала систему в коммуналке, потом заставила меня купить диван дикого изумрудного цвета, а теперь забрала мой телефон и увезла в лес.

Лера чуть повернула голову, чтобы видеть его лицо в отсветах огня.

— И ты жалеешь об этом?

Марк опустил взгляд, встретившись с ее глазами. В них больше не было ни хирургической холодности, ни усталости. Только абсолютная, безоговорочная нежность.

— Я жалею только о том, что не встретил тебя раньше, — прошептал он.

В лесу за окном завывал ветер, раскачивая тяжелые сосновые ветви, но внутри этого маленького деревянного дома, отрезанного от всего мира отсутствием связи, было по-настоящему тепло. И впервые за долгое время Марку совершенно не хотелось знать, который сейчас час и что ждет его завтра.

Утро субботы началось не с резкой трели смартфона, а с мягкого света, пробивающегося сквозь кроны сосен, и запаха свежесваренного кофе. Лера открыла глаза и пару секунд не могла сообразить, где находится. Вместо привычного белого потолка петербургской квартиры над ней нависали массивные деревянные балки шале.

Вторая половина кровати была пуста, но одеяло сохранило тепло.

Лера накинула свой объемный свитер, служивший ей здесь и домашним платьем, и курткой, и, шлепая босыми ногами по прохладным доскам пола, вышла в гостиную.

Марк обнаружился на кухне. Он стоял у плиты в простых серых джоггерах и футболке, сосредоточенно гипнотизируя взглядом медную турку. Для человека, который привык к идеальному эспрессо из машины стоимостью как подержанный автомобиль, этот процесс явно был сродни алхимии.