Я сидела на жестких досках, которые были сколочены в скамейку, обхватив колени руками, и смотрела на решетку. Наручники с меня сняли, когда запихивали сюда, но на запястьях остались красные полосы. И память о том, как я облажалась.— Мерил Стотон, королева шантажа, — прошептала я в тишине. — Попалась на крючок, как последняя плотва.

Смешно. До слез смешно. Кстати, почти стишок. Я бы могла стать поэтом?

Я прокручивала в голове весь вечер снова и снова, пытаясь найти момент, где я могла бы что-то сделать иначе. Где прокололась? Он с самого начала знал? Или раскусил меня в процессе? Или это была ловушка с самого начала, а Бригитта... нет, Бригитта не могла. Она бы не предала.

Хотя кто знает. У каждого есть цена. Даже у меня.Сколько заплатили ей? Или, может, просто прижали, как меня сейчас?Я зажмурилась, прогоняя эту мысль. Нет. Бригитта, единственная, кому я верила.

— Эй, красотка, — раздалось из соседней камеры. — Ты надолго или как? Если надолго, меняйся со мной местами. У меня тут крысы совсем обнаглели.Я промолчала. Не до разговоров.

Часы тянулись бесконечно. Я успела замерзнуть, продрогнуть до костей, и начала подозревать, что здесь даже драконьего огня нет, потому что драконам плевать на такие камеры для таких, как я. Воровки, мошенницы, шлюхи — мы не заслуживаем тепла.— Мисс Стоун, — голос надзирательницы вырвал меня из забытья. — Подъем. На выход.

Я подняла голову. Женщина в форме, с лицом, которое не выражало ничего, кроме усталости, отпирала решетку.— Куда?— На допрос. Шевелись.

Я встала. Ноги затекли, идти было больно, но я не подала виду. Гордость, единственное, что у меня осталось. Ну, и надежда, что я смогу выкрутиться. Я всегда выкручивалась.

Меня повели по длинному коридору, потом вверх по лестнице, потом снова по коридору. Стены здесь были чище, на полу лежали ковровые дорожки. Начальство, видимо, обитало поближе к людям и подальше от крыс.

Надзирательница остановилась у массивной двери, постучала.— Войдите, — раздалось изнутри.Голос Джона. Спокойный, ровный. Тот же голос, которым он шептал мне на ухо, что я арестована.

Дверь открылась. Меня втолкнули внутрь.Кабинет оказался просторным, светлым, с высокими окнами, за которыми уже серел рассвет. Стол, кресла, шкафы с папками. На стене, карта города.

Джон сидел за столом. Перед ним стоял поднос с кофейником, чашкой и тарелкой, на которой лежали свежие булочки. От вида еды у меня засосало под ложечкой. Я вспомнила, что не ела с самого утра. Но вида не подала.— Присаживайся, Мерил, — он кивнул на стул напротив.Я села. Молча. Сложила руки на коленях и смотрела на него в упор.

— Голодна? — он указал на булочки. — Завтрак за казенный счет. Бери.Я промолчала.— Я не кусаюсь, — добавил он. — Во всяком случае, без предупреждения.

— А я кусаюсь, — ответила я наконец. — И всегда предупреждаю. Так что держи руки подальше, дракон.Он усмехнулся. Чуть заметно, одними уголками губ. Но глаза оставались холодными.

— Как хочешь. Твое дело.Он налил себе кофе, отпил, отломил кусочек булочки. Я смотрела, как он ест, и ненавидела его. Ненавидела каждую черточку его красивого лица, каждое движение его рук, каждый глоток, который он делал. И одновременно чувствовала… То, что не давало мне покоя даже в вонючей камере.

Притяжение. Тупое, животное, ничем не объяснимое.— Сколько? — спросила я, когда пауза затянулась.— Что, сколько? — он поднял бровь.— Сколько мне светит? Лет? Десять? Двадцать?

Он откинулся на спинку кресла, сложил руки на груди.— Давай прикинем. Шантаж лорда Эшли. Шантаж барона Ройса. Мошенничество с документами для леди Монтгомери. Вымогательство у купца первой гильдии... — он назвал еще несколько имен, от которых у меня похолодела спина. Он знал все. Каждое мое дело за последние два года. — И это только то, что удалось доказать. Если сложить все статьи, выходит... лет двадцать. А может, и все тридцать.

Я сглотнула.— У тебя нет доказательств.— Мерил, — он наклонился вперед, опираясь локтями о стол. — У меня есть твои записи. Твои письма. И свидетели, которые готовы говорить. Я собирал это дело полгода.Полгода. Он охотился на меня полгода?

— И все ради того, чтобы поиметь мелкую шантажистку? — я усмехнулась, хотя внутри все дрожало. — Дракон, у тебя что, других дел нет?— Ты не мелкая, Мерил. Ты талантливая. И опасная. Такие, как ты, разваливают систему изнутри.

— Систему, — повторила я. — Ты говоришь как чиновник.— Я и есть чиновник, — напомнил он. — Генерал-полицеймейстер. Моя работа, ловить таких, как ты.

— Поймал. Поздравляю. — я развела руками. — Что дальше? Будешь пытать? У драконов это, кажется, в крови?—Неееет — Протянул он, покачивая головой. — Мы предлагаем выбор.

Я насторожилась.— Какой выбор?Он помолчал, разглядывая меня. Я чувствовала взгляд на своем лице, на шее, на груди, платье было все еще в том же виде, в котором я вышла из «Рваного узла», декольте на месте, и я машинально подалась чуть вперед. Рефлекс. Профессиональная привычка.

Его взгляд дернулся. Зацепился. На секунду, всего на секунду, я увидела в его глазах что-то, кроме холода. А потом дракон отвернулся к окну.— Ты можешь сесть в тюрьму, — сказал он ровно. — Лет на двадцать, может, на двадцать пять. Будешь шить мешки, видеть небо только по праздникам и стареть в компании крыс и уголовниц. Это один вариант.

— А второй? — спросила я тихо.— Второй, — он повернулся ко мне, — ты работаешь на меня.Я замерла.— Что значит «работаешь»?

— Значит, что я тебя не сажаю. Ты выходишь на свободу. Получаешь новые документы, новую легенду, небольшое содержание. И помогаешь мне с одним делом.— Шпионить?— Внедриться. — Я усмехнулась, но он, вроде, говорил серьёзно.

— Дракон, ты серьезно? Ты меня ловишь, а теперь хочешь, чтобы я на тебя работала? С чего бы мне соглашаться?— С того, что альтернатива, двадцать лет в камере, — он сказал это без угрозы, просто констатируя факт.

Я смотрела на него. Красивый. И, кажется, совершенно непробиваемый.— И кто цель? — спросила я.— Пока не скажу. Испугаешься и откажешь.

— Тогда почему я должна верить, что ты меня не подставишь? Сдам своим же после того, как я сделаю грязную работу?— Потому что я даю слово, это единственное, на что ты можешь расчитывать.

Я расхохоталась. Громко, истерично, не сдерживаясь.— Слово! Драконье слово! Ты меня в камеру засунул через пять минут после того, как обещал хорошее вино и приятный вечер! Какое, к черту, слово?!

Он молчал, давая мне отсмеятся. Когда я затихла, сказал спокойно:— Я не обещал тебе приятный вечер. Я предложил выпить вина. Вино ты пила. Обещание выполнено.— Ты... — я задохнулась от возмущения. — Ты... драконья морда!— Это я уже слышал, — он усмехнулся. — Еще варианты?

Я вскочила со стула. Метнулась к окну, потом обратно. Схватилась за спинку стула, сжимая дерево.

— Ты не оставляешь мне выбора.— Оставляю. Двадцать лет тюрьмы, тоже выбор.— Это не выбор, это…— Это выбор, Мерил. — он поднялся, обошел стол, остановился в паре шагов от меня. — Ты можешь отказаться. Прямо сейчас. Я вызову конвой, и ты вернешься в камеру. А через неделю тебя отправят в тюрьму. Или ты можешь согласиться. Работать на меня. Дышать свободой. Иметь деньги. Жить.Он говорил тихо, ровно, без нажима. И от этого было еще страшнее.

Я смотрела на него. На его лицо, освещенное серым утренним светом. На плечи, обтянутые дорогим сюртуком. На руки, которые всего несколько часов назад сжимали меня в объятиях.

И вдруг меня осенило.Другой подход. Если слова не работают, может, сработает то, что работает всегда. Я выдохнула, расслабила плечи, позволила лицу стать мягче. Шагнула к нему. Ближе. Еще ближе.

— Джон, — мой голос стал ниже, хрипловато-доверительным. — Послушай. Мы оба взрослые люди. Ты меня поймал, я признаю. Я больше никогда так не сделаю. Буду жить обычной жизнью. Ты умный, сильный, властный... мне такие нравятся.

Я положила руку ему на грудь. Под пальцами забилось сердце, часто и сильно.