— Я... я не заметила.

— Я знаю. — Теперь в его глазах странный блеск. Ничего подобного я там раньше не видела. Наверное, просто игра света. Отражение от линз.

Боже, вблизи он чертовски притягателен. Благороден, но в то же время... необуздан? В нем есть что-то дикое. Морщинки вокруг глаз и серебристые пряди в волосах намекают на прожитые годы, но в остальном ему можно дать сколько угодно — от тридцати пяти до поздних сорока. Кто разберет? Кажется, сама природа хранит секреты Адриано Руффо.

Кто этот мужчина? Кроме того, что он миллиардер? Кроме того, что он убийца, если это действительно так? Улика у моих ног кажется неопровержимой. Но если бы меня спросили вчера, ничто на свете не убедило бы меня, что он способен на такое. Неужели мое неведение, моя влюбленность станут теперь моей погибелью?

По комнате разносится стук. Я перевожу взгляд на открытый дверной проем, где на пороге стоят двое мужчин в черных костюмах. Их пиджаки расстегнуты, обнажая кобуры с пистолетами. Я думала, на сегодняшнем вечере оружие запрещено? У обоих в левом ухе наушники. Это охрана дона? Их взгляды устремлены на господина Руффо, прежде чем молча переместиться на меня. Затем, словно меня просто не существует, они снова смотрят на господина Руффо.

Не говоря ни слова, Адриано Руффо слегка наклоняет голову. Безмолвный приказ. В следующую секунду мужчины исчезают, закрыв за собой дверь. Заперев меня в комнате, где я собираюсь умереть. От руки мужчины, которым я была так одержима.

Я сглатываю. С трудом. В ожидании пули.

Услышу ли я вообще выстрел до того, как все закончится?

Когда мои глаза встречаются с глазами господина Руффо, он снова откидывается в кресле и потягивает скотч, словно ничего экстраординарного не происходит.

— Тебе пора идти.

Я изумленно смотрю на него. Ошеломленная. Он отпускает меня?

— Если только ты не предпочитаешь остаться и помочь избавиться от тела.

Я мотаю головой, так яростно, что кажется, будто она сейчас оторвется. Поднявшись с кресла, я подбираю с пола белье, затем поворачиваюсь, чтобы уйти как можно быстрее.

— Porca puttana. — Тихое ругательство заставляет меня замереть как вкопанную в трех шагах от двери.

Я оглядываюсь через плечо. Господин Руффо подался вперед, уперевшись локтями о колени. Очки болтаются в его левой руке, а основанием ладони правой он давит на висок.

— Не из-за тебя. Это чертова мигрень, — рычит он, не глядя на меня. — Иди уже, малышка Айрис.

Вместо того чтобы повернуться обратно к двери, я остаюсь стоять, завороженная его видом. Его брови нахмурились, и между ними пролегла глубокая складка, «гусиные лапки» вокруг закрытых глаз стали заметнее. Он страдает. Ему больно. Я почти физически это чувствую.

Перехватив ношу в руках, я тянусь в карман и достаю наполовину раздавленное радужное печенье, которое в спешке завернула в остатки целлофана перед выходом на работу. Сегодня вечером у меня так и не было времени его съесть.

Вернувшись к нему, тихо, словно малейший шум может его потревожить, я кладу печенье на приставной столик рядом с пистолетом.

— Сладкое иногда помогает унять боль, — шепчу я и бросаюсь к двери.

Боже, я такая тупая. Мужчина — убийца, а я предложила ему печенье? Что со мной, черт возьми, не так? Дурочка. Но я просто не могла оставить его в таком состоянии. За эти годы я видела слишком много страданий. Видела, что боль может сделать с человеком. Смотрела, как она изматывает мою маму. Может, именно это заставило меня так поступить?

На краткий миг, застывший где-то вне времени, Адриано Руффо больше не казался таким страшным. И закралось сомнение, что это он убил ту женщину. Может, он тоже забрел в эту комнату по ошибке, как и я? Да наверняка так и есть. Наверное, он ее даже не знает.

Я уже почти выхожу за порог, когда проигрываю эту битву и оглядываюсь на труп на полу. Мой взгляд цепляется за лицо женщины. Ее остекленевший взор.

Ледяной озноб бежит по моей спине.

А вместе с ним приходит и узнавание.

Это жена господина Руффо.

Адриано

Кабинет доктора Бартоломью Шоу

— Прошло уже две недели со дня смерти вашей жены, — замечает Бартоломью, рассеянно крутя в руках ручку. — Как вы держитесь?

Я раскидываю руки по спинке дивана и слегка поворачиваю голову, обдумывая ответ и продолжая видеть доктора краем глаза. На стене слева в блестящих серебристых рамках, выстроенные с идеальной точностью, красуются многочисленные награды, дипломы и ученые степени по психологии. Десять лет назад все это лежало в коробках, сваленное в пыльном дальнем углу гаража Барти. Хвастаться достижениями, отбиваясь от обвинений во врачебной ошибке, наверняка казалось дурным тоном.

— Вам бы вернуть табличку «Врач года» обратно в центр, — киваю я на самую большую рамку. — А то смотрится несимметрично.

На его губах расцветает ободряющая улыбка, отчего Барти выглядит еще добродушнее, чем обычно. С его отросшими белыми волосами и густой белой бородой ему не хватает только красной шапки с меховой оторочкой, чтобы сойти за идеального Санта-Клауса с картинки. Внешность важна. А благодаря дедушкиной манере держаться и мягкому голосу люди инстинктивно ему доверяют.

— Я подумаю над этим, — говорит он. — Но прямо сейчас мне бы очень хотелось услышать, как вы переносите смерть жены.

— Можно сказать, я весьма недоволен.

— Интересная реакция. Чем же вызвано это недовольство?

Я смотрю на своего психиатра:

— Мне стоило убить свою дражайшую супругу пораньше.

Ручка выскальзывает из пальцев Барти, падает на пол и закатывается под стол.

— Ого. — Он смотрит на меня так, будто я призрак прошлого Рождества. — А я и не думал, что это ваших рук дело. Может, стоило начать с этой немаловажной детали? Просто для ясности.

Уголки моих губ приподнимаются. Вот за это я и люблю Барти. Он умеет держать лицо, когда я вываливаю на него такие бомбы. Хотя, признаться, это необходимость. Какой вообще смысл в терапии, если я не могу быть честным? Бартоломью Шоу — настоящий профессионал. Невозмутимый. Гибкий. И умеет держать язык за зубами, не ограничиваясь стандартной врачебной тайной. Редкий экземпляр в своей профессии. А еще есть такой пустячок, как долг жизни.

— Итак, скажите, Адриано, была ли какая-то особая причина расторгнуть брак так внезапно и таким… нетривиальным способом?

— Филиппа наняла киллера, чтобы меня убить.

— Понимаю. Теперь ваше «недовольство» собственной медлительностью обретает полный смысл. — Его густые брови сдвигаются, когда он наклоняется, чтобы достать ручку из-под стола. — И это была единственная причина? — спрашивает он, снова начиная крутить шариковую ручку в пальцах.

— Разве этого мало?

— Для кого-то — возможно. В вашем случае я не уверен.

— Я убивал и за меньшие проступки.

— Я в курсе. И все же... У меня такое чувство, что здесь кроется что-то еще.

— После того как ее киллер провалился, она решила сделать это сама. Приставила пистолет к моей голове.

— Угу. — Он нажимает на кнопку ручки, и та щелкает. — И чем это отличается от того, что она наняла киллера?

Я пожимаю плечами.

— Убрать кого-то чужими руками — легко. Это можно сделать без особых раздумий и сомнений. Просто поставить галочку в списке дел. А вот стоять перед человеком лицом к лицу, целиться ему в голову и нажимать на курок — это совсем другое. Даже если все происходит спонтанно.

— Очевидно. И это делает ее более виновной в ваших глазах?

— Не совсем. Если бы Филиппа желала мне смерти из-за ненависти, я бы без проблем принял ее поступок, восприняв его как должное. Я бы сунул ее дурацкий дамский пистолетик обратно в клатч и отправил восвояси. Но дело было в деньгах. А этого… этого я стерпеть не мог.

— Верно, верно. Это слишком похоже на то, что вы пережили в Швейцарии, к тому, что…