На днях Марио привез Адриано несколько документов, которые тот забыл забрать из штаб-квартиры «Руффо Энтерпрайзис». Я как раз видела, как муж сделал пару пометок, подписал бумаги и отправил их обратно в офис. Его почерк — аккуратный, выверенный курсив — полностью совпадал с бесчисленными записями в блокноте, который я нашла в его машине. Совсем не похоже на то, как пишет этот Адриано. Совсем не похоже на те записки, что он строчит для меня. Даже его почерк страдает от раздвоения личности. Всё, что предназначено для посторонних глаз, всегда безупречно. И то, как он говорит, и то, как он пишет. Живой, дышащий Янус.

Зачем он продолжает прятаться? Какую сторону себя он скрывает от меня?

Каждый новый ответ порождает новый вопрос.

Мои пальцы продолжают исследовать его лицо, обводя брови.

— В бесплатной клинике в моем старом районе — той самой, о которой я рассказывала тебе в прошлом месяце — в конце концов появился новый аппарат УЗИ. Кто-то анонимно пожертвовал оборудование последнего поколения. Его привезли в среду.

Ни звука, разумеется.

Подавшись вперед, я прижимаюсь губами к его губам.

— Я знаю, что это был ты.

Хмыканье. Да и то его нельзя счесть признанием. Что бы я ни делала, что бы ни говорила, он не снимает завесу, не приподнимает маску. Держит меня в темноте. В заточении за повязкой на глазах — как реальной, так и метафорической.

Мне хочется кричать от отчаяния. Желание трясти его до тех пор, пока он не признается, сводит меня с ума. Я хочу орать ему в лицо. Требовать правды. Скажи мне почему? «Почему?» — к миллиону других вопросов. С другой стороны, я слишком боюсь того, каким будет его ответ.

— Как бы мне хотелось, чтобы мой муж был хоть немного похож на тебя, — шепчу я. Это моя последняя попытка, единственное, что я поняла: именно это заставляет его сорваться.

Рука Адриано обхватывает мою талию, и он переворачивает нас. Одним мощным, молниеносным движением он оказывается надо мной, его тело придавливает меня своим весом. Его дыхание стало частым и поверхностным — явный признак ярости. Любое сравнение его с моим мужем — это то единственное, что всегда выводит его из себя.

Он толкается в меня, заполняя целиком, заставляя хватать ртом воздух. Он огромный, а мое влагалище еще чувствительное после прошлого раза, но нет чувства лучше, чем ощущать его в себе. Его рот сталкивается с моим, захватывая в жадном поцелуе. Пока наши языки сплетаются, он выходит из меня, чтобы тут же обрушиться снова. Жестко. Жестче. Снова и снова. Его темп не ослабевает.

Мои ногти впиваются в плечи Адриано, а я раздвигаю ноги шире, жаждая большего. Хочу, чтобы он был еще ближе. Он вколачивается в меня как одержимый. Лоно пульсирует при каждом толчке, внутренние мышцы сжимаются вокруг его члена. Я отрываюсь от его губ лишь на секунду, чтобы глотнуть воздуха, а потом снова притягиваю к себе для поцелуя. Представляя, что я с настоящим им. С ним целиком. Не с тем молчаливым гостем, за которого он хочет выдать себя. Не с тем безжалостным мужчиной, который приходится мне мужем. А с тем, кто кажется бесчувственным, но при этом способен на прекрасные, удивительные поступки. Ради меня. И ради других. Мне не нужна лишь одна его сторона. Он — и тот, и другой. Оба — это он. Я хочу этого мужчину. Настоящего Адриано. Хочу, чтобы он завладел моим телом и душой.

Потому что он — обе его версии — уже завладел моим сердцем.

Пружина внутри меня скручивается всё туже, и в ослепительном всплеске ярости я взрываюсь. Взлетаю на невиданную высоту. Обмякаю. Еле держусь. Полностью поглощена им. Я хватаю ртом воздух, пока он безжалостно долбит меня, забрасывая на новую вершину.

Запуская пальцы в его волосы, я больше не могу сдержать слова, которые так и рвутся с губ. И я шепчу…

Адриано

Боль пронзает грудь. Скручивающая, жгучая, но леденящая до костей. Штопор, медленно вонзенный в сердце, причинил бы меньше боли.

Мой взгляд прикован к сияющему лицу жены, к ее губам, приоткрытым от наслаждения, а я неустанно толкаюсь в нее, не в силах остановиться. Каждый толчок жестче, беспощаднее. Пытаюсь стереть слова, только что сорвавшиеся с ее губ.

Как будто я мог забыть.

Как будто мог их не слышать.

За свою жизнь я встречал множество врагов. Сражался со многими противниками. Любого, кто осмеливался посягнуть на мою власть или подобраться слишком близко, я стирал прежде, чем он успевал осознать свою ошибку. Всякий, достаточно безрассудный, чтобы сунуться ко мне, не просто исчезал. Я разбирал его на части, превращая в несколько жалких кровавых пятен — единственное доказательство того, что он вообще существовал. Я ничего не боялся. Считал себя неуязвимым. Верил, что никакая сила на земле не способна заставить меня встать на колени.

Как выяснилось, это были три простых, сказанных шепотом слова.

Три слова, рассекшие мои артерии с большей точностью, чем любое оружие.

Три слова.

Признание, разбившее меня так основательно, что я уже никогда не соберу себя заново.

Моя жена кричит от восторга, ее голос заметно дрожит, когда она кончает. Я упиваюсь этим звуком, позволяю губам скользнуть вниз по изящной линии ее шеи, дорожу каждым ударом бешеного пульса. Она дрожит в моих объятиях, содрогаясь от отголосков оргазма, а я провожу ртом по ее идеальной груди, обвожу языком каждый сосок, а затем спускаюсь ниже, к ее сладкому центру.

Она все еще дрожит, когда я просовываю ладони под ее ягодицы и приподнимаю ее, чтобы погрузить лицо в ее влажное тепло.

Как только мой язык скользит внутрь нее, по комнате разносится дрожащий стон. Я вдыхаю ее дурманящий аромат, сдаваясь ему. Сущность моей жены. Ее радость. Ее удовольствие. Я слизываю ее сладкий мед. Грубо. Даже первобытно.

Мне нужно наказать ее за слова. Потребность непреодолима, но я не могу заставить себя причинить боль моей малышке Айрис. Поэтому я заставляю ее платить, доводя до оргазма снова. И снова. И снова. Ртом. Затем пальцами. И, наконец, снова членом.

Я держу ее на высоте, пока она не выбивается из сил настолько, что обмякает на белых атласных простынях. Пока не забывает слова, что прошептала. Пока я могу притвориться, что забыл.

Потом я сижу на краю кровати и смотрю, как она спит. Кажется, проходят целые дни, прежде чем я дожидаюсь тихого стука в дверь.

Звука, нарушающего тишину.

Раскалывающего мою способность притворяться.

Похоронного звона по моей иллюзии.

Адриано

Проливной дождь хлещет по кустам за окном гостиной Бартоломью, барабаня по подоконнику. Каждый удар отзывается пронзительной болью, простреливающей от виска к затылку.

— …так что, разумеется, мне пришлось настоять, чтобы они забрали беговую дорожку обратно. Возможно, я неправильно задал скорость, а может, я просто стал слишком медленным для нынешних времен. Как бы то ни было, эти новые тренажеры не для меня. Думаю, я лучше ограничусь прогулками по окрестностям, потому что ссадины на коленях в моем возрасте — это просто нелепо.

Бартоломью пожимает плечами и хватает ручку с журнального столика. Мгновение спустя комнату наполняет знакомое частое щелканье, лишь усиливая мою мигрень.

— Ну так чем вы занимались в последнее время? Как Айрис? Есть какие-нибудь новые подвижки в твоей, эм, ситуации с изменами?

Мой взгляд прикован к самой нижней ветке клена. Я наблюдаю, как капли дождя бьют по листьям. Сначала я пытался их считать, но из-за ветра и ливня сбился со счета где-то на двухстах семи. Теперь я просто смотрю, как их швыряет во все стороны, пока они едва держатся за ветку. Едва выживают в самом центре безжалостной стихии.

Господи. Я размышляю о судьбе листьев. На чем еще мне сосредоточиться, чтобы не думать о прошлой ночи? Чтобы перестать вспоминать шепот моей жены? Чтобы заглушить жгучую боль в сердце?