Что он здесь делает? Не может же быть, чтобы такому, как он, вдруг понадобился ручной инструмент. Почему он смотрит на меня так?.. Словно… словно готовится к прыжку? И почему от этого взгляда проклятые бабочки в животе начинают трепыхаться еще сильнее?

— Так что, если скажете, для чего она вам, я помогу подобрать подходящую, — заканчиваю я ровно в тот момент, когда мой пульс покоряет вершину Эвереста.

Руффо не отводит взгляда, наклоняется влево и снимает с перфорированного стенда ближайшую отвертку — из стойки с самым дешевым инструментом в магазине Уолтера.

— Эта подойдет.

— Это торкс T25 с магнитным наконечником и нескользящей ручкой. — Я быстро киваю. — Отличный выбор. Прекрасное соотношение цены и качества. Широкий спектр применения. Можно собирать мебель, подтягивать ограждения, но она также сгодится для ремонта бытовой техники. Компьютеров. Или, э-э, велосипедов. — Ремонт велосипедов? Господи, да заткнись уже. — Или… или, знаете, для всего, что требует починки. Она справится с… Если это все, я пробью покупку.

Уголок его губ дергается. Он что, пытается не рассмеяться надо мной?

— Это все, малышка Айрис. — Его глубокий, бархатный голос окатывает меня волной, и по коже бегут мурашки.

Слава богу! Теперь бы только заставить его отойти, чтобы я могла слезть с этой импровизированной подставки и…

— Не двигайся.

Я замираю от неожиданного приказа. Не успеваю даже спросить, в чем дело, как его рука с отверткой резко взмывает к моей голове. Хватает лишь доли секунды, чтобы крепко зажмуриться.

Легкий ветерок обдувает волосы у уха, и в ту же секунду рядом раздается громкий стук. Звук удара отвертки о деревянный каркас полки за моей спиной.

Я делаю дрожащий вдох, затем еще один. Когда наконец открываю глаза, то едва сдерживаю крик.

Словно демонстрируя результат своей работы, Руффо держит инструмент прямо у меня перед лицом. На кончике отвертки извивается огромный, жирный таракан.

— Живучий ублюдок, — говорит он, разглядывая насекомое. — Передай хозяину, что пора вызывать дезинсектора.

— Обязательно, — пищу я.

— Наконечник, вроде, не пострадал. — Он бросает на меня быстрый взгляд. — Я про отвертку. Беру.

Не говоря больше ни слова, он разворачивается и направляется к кассе. Унося с собой добычу.

Я жду пару секунд, чтобы бешено колотящееся сердце чуть успокоилось, затем спрыгиваю с подставки и бросаюсь следом.

Пробивая покупку, я замечаю, что Руффо пялится на открытый пластиковый контейнер, который я оставила рядом с кассой. Его, кажется, заворожило содержимое. Остатки моего полдника.

— Сырные крекеры, — бормочу я. — Домашние.

— Ты их сделала?

— Ага.

Предложить ему? Такой человек, как Руффо, наверняка привык к экзотическим деликатесам. Захочет ли он вообще пробовать мои простецкие крекеры? Они вкусные, но…

Я все еще размышляю, как поступить, когда он запускает руку в контейнер и выуживает самый большой, но слегка кривоватый крекер.

— Плата. За уничтожение вредителей, — бормочет он и откусывает.

Я моргаю. Адриано Руффо только что пошутил?

Он не отводит взгляда, медленно пережевывая крекер. Тот опасный огонек, который я уже пару раз замечала в его глазах, вновь вспыхивает в ледяной глубине. Я попадаюсь в эту ловушку с головой. Загипнотизирована. Искушена.

Из его кармана раздается пронзительный звонок телефона. Он достает гладкий черный аппарат и подносит к уху, не разрывая зрительного контакта со мной.

— Что такое, Брамс?

На том конце провода взволнованный мужской голос быстро и громко что-то говорит. Я разбираю не все, но слышу упоминание о пропавших деньгах, а затем о том, что виновного нашли.

Держу пари, вору несдобровать. Руффо его точно уволит. А может, и заявление подаст, чтобы упечь за решетку.

Собеседник, видимо, закончил говорить, пока я размышляла. В трубке больше ничего не слышно, и Руффо пока не отвечает. Он просто смотрит на меня своим пугающим взглядом, все еще держа надкушенный крекер. Может, не хочет отвечать при мне, когда я всего в паре футов?

— Отрежь ему пальцы. По одному за каждую тысячу, что он присвоил. — Он забрасывает остаток крекера в рот, разворачивается и непринужденно выходит из магазина.

Клуб «Аннекс», местоположение неизвестно.

Айрис

Дверь закрывается с привычным, едва слышным щелчком, и я остаюсь наедине со своим гостем. Наедине с тишиной, которая после стольких встреч уже стала привычной.

— Снова здравствуйте, — говорю я, наклоняясь, чтобы поправить подол платья. — Простите, я не привыкла к каблукам.

Лишь с нескольких попыток удается высвободить ткань, зацепившуюся за тонкую шпильку. Я откидываюсь на спинку дивана, готовая к еще одному монологу.

Как обычно, в комнате стоит абсолютная тишина, но теперь она не смущает меня, как раньше. Ни эта тишина, ни осознание присутствия моего молчаливого гостя не пугают так, как в мою первую ночь в «Аннексе».

Это моя шестая суббота в элитном мужском клубе, и пока все идет точно так, как обещала Мэгги. Я в безопасности. Никаких неожиданных просьб. Никаких дополнительных ожиданий, точка. От меня по-прежнему требуются только разговоры, ничего больше. И после каждого визита я получаю конверт с пятью тысячами долларов за свои труды.

Но кроме того, в конце вечера, когда я сажусь в машину, чтобы ехать домой, то каждый раз нахожу на сиденье маленький подарок.

Ничего экстравагантного.

Ничего, что могло бы меня смутить.

После дорогого пальто, которое я вернула, вещи, что оставлял мне молчаливый посетитель, просто заставляли меня улыбаться. Для кого-то вроде него их стоимость, вероятно, была сущим пустяком. Но для меня они значили очень много.

Каждый подарок был как-то связан с тем, о чем я говорила. С моими долгими и пустяковыми разглагольствованиями. Неделю спустя после книги я нашла в машине еще одну белую коробку. Стоило мне приподнять крышку, как мои чувства пленил нежнейший аромат. На мгновение я решила, что он подарил мне духи — то, что я была готова тут же вернуть. Но нет. Вместо этого в крошечной стеклянной вазе покоился один-единственный белый цветок.

Лунный цветок.

Я работаю в цветочном магазине уже несколько лет и ни разу его не видела. Большинство людей считают его сорняком. Этот выбор меня просто сразил. Почему он решил подарить именно его? Записка — еще одна вырванная страница из ежедневника — не пролила света на эту новую загадку. В ней было написано лишь:

«Он цветет всего одну ночь.

Он был прав».

Вернувшись домой, я поставила вазу на прикроватную тумбочку, и к утру цветок увял. Его нежно-белые лепестки свернулись.

Мне было так грустно смотреть, как он гибнет, ведь это был первый цветок, который мне когда-либо дарили, но, с другой стороны, это казалось точной аналогией наших встреч. Одна ночь волшебства, которая исчезает с наступлением рассвета.

Потом была чайная чашка.

Как-то раз я упомянула, что расстроилась, случайно разбив чашку из маминого любимого чайного сервиза. Это был старый дешевый сервиз, имевший лишь сентиментальную ценность, потому что его подарил ей папа. Мама мечтала путешествовать, но у нас никогда не было лишних денег на подобные вещи. Так что этот сервиз был папиным способом подарить ей весь мир: на каждой чашке была изображена знаменитая достопримечательность из далеких стран. И я, такая неуклюжая, разбила ту, что с Эйфелевой башней.

Я потчевала гостя рассказами о своих безуспешных попытках найти ей замену в местных секонд-хендах. Я объездила весь город в свой единственный выходной. В конце концов мне пришлось сдаться и вымаливать у мамы прощение. Во всем Бостоне не нашлось похожей чашки.

Но он как-то умудрился ее найти. Ту самую чашку, которую я искала. С Эйфелевой башней.

Приложенная записка мало что объясняла: «Не смог найти к ней подходящее блюдце».