— Конечно, запишу вас. Только, если позволите, еще один вопрос напоследок?

— Давай что-нибудь стоящее, док. Без ваших вопросов моя жизнь неполноценна.

— Какого цвета ее глаза?

Я замираю на пороге.

— Зачем? Какая разница?

— Просто... удовлетворите мое любопытство.

— Янтарные. Словно озера теплого меда, с едва заметными медными искринками, из-за которых они похожи на мерцающие звезды. В правом глазу их концентрация чуть выше.

— Угу... — Он с чмоканьем вытаскивает ручку изо рта. — А какого цвета... — раздается скрип его кресла, когда он крутится на нем, делая два оборота, прежде чем замереть спиной ко мне, —...мои глаза?

Я хмурю лоб, пытаясь вспомнить. Голубые? Серые? Кого это, черт побери, волнует?

— Ну? — Скрип не прекращается, пока Барти раскачивается взад-вперед. — Не так уж это и сложно. Мы знакомы десять лет. Неужели за все это время не заметили?

— Карие, — выпаливаю я. Самый распространенный оттенок.

Из-за кожаной спинки кресла доносится тихий смешок.

— До следующего месяца, Адриано.

Клуб «Аннекс», местоположение неизвестно.

Айрис

Передо мной высится огромное зеркало от пола до потолка, точь-в-точь как и несколько других, украшавших стены этой изысканно оформленной комнаты. Его резная рама напоминает таинственный портал, словно за стеклом простирается волшебная страна. Глядя на свое отражение, я почти могу в это поверить — настолько себя не узнаю. Рука тянется к глянцевой поверхности. Если коснуться ее, поддастся ли она? Пойдет ли рябью от магии, позволяя мне пройти сквозь зеркало? Сбежать?

— Итак… я вкратце рассказала тебе обо всех правилах, — говорит Мэгги, кузина Рины и старшая хостес «Аннекса», затягивая шнуровку на спине моего платья. — Просто не забывай улыбаться. Твой гость должен чувствовать, что тебе тоже нравится его общество.

— Поняла, — выдавливаю я.

После почти двух месяцев ожидания мне наконец позвонили. Мэгги сообщила, что успешно убедила начальство взять меня в этот эксклюзивный мужской клуб. Но когда сегодня утром зазвонил телефон, я чуть не отказалась. Чуть-чуть. Играть роль «хостес», потакая прихотям богатых и порочных мужчин, — это совсем не то, чем я собиралась заниматься в жизни. Но я не могу позволить маме умереть, не попытавшись ее спасти. Она даже слышать не хочет о том, чтобы встать в лист ожидания на трансплантацию, потому что нам это не по карману. Да и сейчас мы еле-еле справляемся с минимальными платежами по ее медицинским счетам. Звонок Мэгги раздался всего через несколько минут после того, как мама в очередной раз отмела мои протесты. Она закончила с лечением. Сдалась. А я не могу.

— Постарайся выглядеть не такой напуганной, — продолжает Мэгги. — Твоя задача — сделать так, чтобы гость чувствовал себя желанным и окруженным заботой. Он пришел в «Аннекс», потому что здесь может получить то, чего не найдет ни дома, ни где-либо еще. Как хостес, ты должна удовлетворять его желания, какими бы они ни были. А вкусы у некоторых мужчин бывают… своеобразными. Так что будь готова.

Мой обезумевший взгляд метнулся в зеркале к лицу Мэгги.

— Ты же сказала, что ничего… сексуального… от меня не будут требовать.

— Так и есть. Полно других мест, где эти парни могут переспать с кем угодно. И это обойдется им куда дешевле, чем десять штук за ночь плюс членский взнос, который они платят здесь, — отвечает она. — Однако, если ты сама захочешь зайти так далеко, не стесняйся, детка. Благодарность гостя непременно отразится на толщине конверта с чаевыми в конце вечера.

— Что ты имела в виду под «своеобразными»?

— Один из моих, — встревает Рина, собиравшаяся рядом со мной, — попросил меня снять туфли и почти два часа массировал мне пальцы на ногах. — Она передергивается, надевая серьгу.

— Это… странно.

— Думаешь, странно? — продолжает Рина. — Несколько недель назад другой гость велел мне снять повязку и потребовал, чтобы я читала ему «Ромео и Джульетту» с британским акцентом.

Я сглатываю. Массаж пальцев и чтение Шекспира звучат не так уж плохо, если подумать. И все же прямо сейчас мне от этого ничуть не менее страшно. Я оглядываюсь по сторонам. В комнате перед своими зеркалами готовятся еще семь девушек. Даже представить не могу, какие еще чудачества им всем пришлось терпеть.

— Ах да, вот еще что, — добавляет Мэгги. — Повязку можно снимать только по требованию гостя. Это заведение скрупулезно охраняет анонимность и конфиденциальность клиентов, Айрис. Нарушишь это правило — и вылетишь мгновенно. Не заставляй меня жалеть, что я устроила тебя сюда. — Она заканчивает завязывать тонкие ленты, крест-накрест стягивающие мою иначе открытую спину, и делает шаг назад, оценивая свою работу. — Готово.

Я снова смотрю на свое отражение. Это действительно я? Спереди белое шелковое платье выглядит довольно скромно, но лишь потому что оно в пол, с очень узкими облегающими длинными рукавами, а высокое горло не оставляет даже намека на декольте. Ткань облегает каждый изгиб тела, но спина остается открытой, если не считать перекрещивающейся шнуровки. Я трогаю манжет рукава, любуясь мягкостью материала. Платье такое невесомое, будто я облачилась в облако. Оно напоминает нечто среднее между простым свадебным платьем-футляром и причудливой ночной сорочкой, оно ждало меня здесь по прибытии, любезно предоставленное Мэгги. Уверена, оно стоит целое состояние.

Но я одета так не одна. На каждой девушке здесь точно такое же платье, только другого цвета. У Рины оно бледно-золотистое, а у соседней девушки — желтое. Как и Мэгги, еще двое носят оранжевые. А женщина слева от меня — в красном. Я единственная в белом.

— Цвет платья что-то означает? — спрашиваю я.

— Разумеется. Он дает гостю понять статус хостес, насколько она открыта для оказания определенных услуг, что, ну… подсказывает ему, насколько креативным он может быть. Белый цвет означает, что ты относительно недавно в нашем заведении и только знакомишься с правилами «Аннекса».

— А что означает красный?

— Секс, дорогая. — Она подмигивает.

Я замираю.

— Мне казалось, ты сказала, что секса здесь не ожидают.

— Да-да. Но, как я уже говорила, у нас бывают гости с самыми разными запросами. Большинство стремится воплотить лишь, скажем так, невинные фантазии. То, что этим мужчинам неловко делать дома со своими женами или… эм… постоянными партнершами. Я бы вообще не назвала их просьбы сексуальными. Другие же приходят сюда, чтобы трахаться. Иногда. Они рассчитывают на максимальную конфиденциальность и готовы платить за это астрономические деньги. Так что, если надумаешь, в следующий раз проси красное платье.

Мэгги ведет меня к деревянной двери, покрытой искусной резьбой.

— Не бойся. Твой сегодняшний гость ничем подобным не интересуется. Поверь мне. С ним ты в безопасности.

Она проводит меня по коридору, где стены бордового цвета украшены готическими деревянными панелями. Через каждые несколько футов дорогу освещают винтажные кованые бра, отбрасывая мягкий свет на роскошный бордовый ковер, заглушающий цокот наших каблуков. Во всем этом месте царит атмосфера мрачного особняка девятнадцатого века.

— Знаю, в первый раз бывает страшно. Рина чуть не сбежала, когда пришла сюда, — улыбается Мэгги, пока мы подходим к двери в конце коридора. — Но тебе повезло. Сегодняшний гость хочет только поговорить.

Я в изумлении отшатываюсь.

— Он платит такие деньги просто за разговор? Со мной?

Мэгги останавливается перед богато украшенной резной дверью с черной ручкой. К ней бантом привязан широкий белый шелковый шарф.

— «Аннексу» действительно нет равных. Все, что гость оставит тебе в конце вечера, ты оставляешь себе. Кроме того, он распорядился, чтобы сегодня говорила только ты.

Она развязывает шарф на двери.

— Что… — хриплю я, глядя на кусок белой ткани в ее руке. — О чем мне говорить?