Есть всего одно небольшое препятствие. Крошечная деталь, не считая таких факторов, как возраст, общее состояние здоровья, срочность и, собственно, поиск подходящего донора.

Мне нужны какие-то жалкие один миллион девятьсот тысяч долларов, чтобы сохранить ей жизнь.

Сущие пустяки, да?

Я вытираю слезы, подходя к маминой койке. Она дремлет. Длинные светло-русые волосы заплетены в косу и лежат на подушке. Она выглядит такой умиротворенной. Но, наверное, просто под воздействием таблеток. Дома она редко спит днем.

Ее руки лежат поверх тонкого одеяла. Они кажутся такими изящными, такими хрупкими. Осторожно я беру одну из них в свою, проводя большим пальцем по огрубевшей ладони.

Я помню, когда ее руки были мягкими. Когда изящные пальцы заплетали мне косы перед школой. Когда вытирали слезы, если я болела или грустила. Ее теплое прикосновение всегда заставляло чувствовать себя защищенной и любимой. Мамины красивые руки. Они утратили юношеский лоск. Сейчас кожа стала чуть грубее, вены проступают сильнее. Но мамины руки по-прежнему дарят мне чувство любви, безопасности и счастья.

— Не волнуйся, мам, — шепчу я. — Я что-нибудь придумаю. — Я глажу ее по костяшкам, мягко сжимаю руку, а затем тянусь в сумку за телефоном.

Я почти минуту смотрю на имя Рины в мессенджере, палец зависает над клавиатурой. Проработав в закрытом мужском клубе всего две недели, она уже заработала достаточно, чтобы купить машину. Пусть это и десятилетняя развалюха, но на ходу. И на фотках выглядит не так уж плохо. Две недели, пять штук. Бешеные деньги.

Глубоко вздохнув, я набираю короткое сообщение и тут же жму «Отправить». Я не могу позволить себе струсить.

18:21 Айрис: «Можешь попросить Мэгги, чтобы меня тоже взяли?»

Адриано

Тяжелые ворота склада с гулом разъезжаются в стороны, открывая ярко освещенное нутро. Однако вид в глубь этого огромного строения перекрывает ряд стратегически расставленных погрузчиков. Я шагаю внутрь, лавируя между парой оранжевых машин, чтобы пройти дальше в обширное пространство, а мой директор по транспортным операциям послушно следует за мной по пятам.

Вот уже семь лет Натан занимается повседневным управлением моего бизнеса по перевозке грузов, с тех самых пор как я переманил его у конкурентов из Нью-Йорка. Хотя в итоге его привела ко мне вовсе не моя агрессивная кадровая кампания. Натан Куинн считался крупной шишкой в этой сфере, но чересчур увлекся внеурочными развлечениями и влез в шестизначные долги к местному греческому ростовщику. Пришлось поторговаться, но я смог выкупить его долг, а заодно и самого парня, у греческой мафии. Но не раньше, чем их ублюдок-главарь загнул цену вдвое. Полагаю, я мог бы просто предложить Натану работу и бешеную зарплату, чтобы он не смог отказаться, но люди обычно гораздо усерднее решают деликатные вопросы и держат язык за зубами, когда чувствуют, что над их головой занесен топор. А мой транспортный бизнес — дело крайне деликатное.

Как и погрузочные доки в задней части здания, оборудование в главном зале склада установлено исключительно для вида, чтобы создать впечатление, что здесь и правда идет погрузка. Для полноты картины огромную базу заполняют несколько промышленных стеллажей высотой до потолка, и каждый загроможден горами ящиков, контейнеров и коробок. На всем «грузе» красуются логотипы разных брендов. Разумеется, только нижние полки заставлены реальными товарами, большинство коробок наверху пусты — они здесь лишь для того, чтобы поддержать иллюзию работающего склада. Не то чтобы кто-то посмел сунуть нос в мои владения, но я люблю быть готовым к тому, что кто-то случайно заглянет в открытые ворота.

— Все в порядке, сэр? — спрашивает Натан, пока мы идем к складским стеллажам справа от входа.

В глубине моего горла рождается низкий рык, и лишь годы самоконтроля и выучки позволяют мне сдержать его.

— Разумеется.

— Простите, что побеспокоил в такой час, — говорит он, пытаясь не отставать от моего быстрого шага. — Но водитель был не просто взволнован. Он настаивал, что ему необходимо поговорить с вами лично и передать записку прямо в руки. Я счел важным немедленно довести это до вашего сведения.

Именно. Я не контактирую напрямую с рядовыми сотрудниками, и все это знают. Тот факт, что Натан вообще счел нужным меня беспокоить, учитывая поведение и слова водителя, вероятно, означает, что «важным» тут и не пахнет. Что-то мне подсказывает: это связано с эсэмэской, которую я получил на прошлой неделе.

Эта хрень длится уже годами. Началось с сообщения с неизвестного номера на мой личный телефон: там было какое-то тупое стихотворение о падении империй. Я проигнорировал, решив, что это просто спам. Пока два месяца спустя местный праведник в костюме не заявился на один из моих терминалов с липовым списком нарушений техники безопасности и предписанием закрыть объект.

С тех пор мне пришла уйма сообщений с разных, неотслеживаемых номеров. Сначала по одному раз в пару месяцев. Но со временем частота возросла. За последние двенадцать месяцев пришло около дюжины.

Хотя мои люди не могут вычислить отправителя, я уверен, что это один и тот же парень. Каждая эсэмэска пропитана явным злорадством и в поэтической форме намекает на скорый крах моего бизнеса. Завуалированные угрозы о том, что с тем или иным моим проектом случится беда.

Растаможка импорта — отклонена. Многомесячные торги о покупке мелкой логистической фирмы — сорваны за час до объявления победителя. Мои фуры выбирают для «выборочных» проверок на границе, даже после того, как нужные деньги за то, чтобы этого не случилось, уже перекочевали в нужные карманы.

Я потратил кучу денег, пытаясь вычислить этого ублюдка. Пока безрезультатно.

Последнее сообщение пришло неделю назад, и это был все тот же загадочный рифмованный бред:

10:10 Неизвестный:

«Твой замысел хитер и план безупречен,

Но крах неизбежен и скоротечен.

Маршруты и шины, что ты так берег,

Теперь под пятой других, вот итог.

То, что таилось, скрыто от глаз,

Нашло новый взор и цель сейчас».

С каждым новым сообщением этот ублюдок становится все более поэтичным и все менее вразумительным.

Миновав последний ряд стеллажей, я выхожу в открытую зону, куда заезжают для погрузки некоторые из наших фургонов. Чуть в стороне находится небольшая площадка, где мы ставим следующие в очереди машины. Сейчас там ждут несколько штук.

— Где водитель? — спрашиваю я.

— Бокс номер четыре. — Натан кивает в нужном направлении. — Он ждет вас, сэр.

Мои шаги эхом разносятся по бетону, пока я приближаюсь к машине, на которую указал Натан. Как и у всех остальных в моем автопарке, борта грузового отсека и двери кабины этого в остальном белого фургона украшены темно-синим логотипом «Руффо Энтерпрайзис». Идентичный внешний вид — это неспроста. Интерьеры тоже одинаковые. Обивка. Детали приборной панели. Все унифицировано. Все фургоны выглядят одинаково. Тягачи и другие типы машин — тоже. Даже марка шин стандартная. Никаких других наклеек. Никаких бортовых номеров. Никаких опознавательных знаков автопарка. Единственный способ визуально отличить один грузовик или фургон от другого — по номерным знакам.

Для управления автопарком это может быть настоящей головной болью. Но в моем безумии есть метод. В этом бизнесе — не в глобальном транспортном конгломерате, а в другом предприятии — сохранять низкий профиль крайне важно. Чем больше грузовики и люди похожи друг на друга, тем лучше. Если никого нельзя опознать, никого нельзя и выделить. А если нельзя выделить, значит, и не остановят. Вот почему унификация так важна. Вся операция сливается с фоновым шумом. Просто еще одна колонна, еще один маршрут, еще одна смена. Это простейшая форма защиты у всех на виду. Не потому что это умно, а потому что это до одури скучно. Взаимозаменяемо. Неприметно. Не запоминаемо. А в нашей сфере — незаменимо.