— Спасибо за лестное резюме, но я пригласил тебя сюда не для того, чтобы обсуждать мои лучшие качества.

— Тогда какого хрена я здесь в такую рань, Адриано?

Я подхожу к панорамным окнам, выходящим на ухоженные угодья моего поместья.

— Я столкнулся с кое-чем. С чем-то, что делает мой мир не таким уж ужасным местом. С цветущим цветком, чей аромат затмевает смрад разложения. Это не продиктовано любовью или какой-то романтической чушью, но, можно сказать, она делает мое небо синее.

— Ясно. — Его тон осторожен. Док хорошо меня знает.

— Я знаю, что должен оставить этот цветок в покое, — продолжаю я. — Позволить ему цвести на свободе, незапятнанным. Пусть остается чистым и нетронутым. Не оскверненным такими, как я.

— Звучит разумно. Иногда лучшее, что можно сделать для природы, — это оставить ее в покое.

— Я знаю, — говорю я, поворачиваясь к нему лицом.

— Нежным цветам нужен уход, чтобы цвести. Им нужна любовь, Адриано. Как вы можете предложить любовь, если не верите в ее существование? — Он сверлит меня взглядом. Знаю, что он понимает, о чем я умалчиваю. Кто этот цветок. — Оставьте эту девушку в покое. Пожалуйста, Адриано.

— Боюсь, я не могу этого сделать.

— Почему нет? Вы же сами сказали — вы можете делать все, что захотите.

— Потому что я смирился с тем, что не могу нормально функционировать без нее. Как бы невероятно это ни звучало, она держит боль в узде. Без нее я вполне могу пустить себе пулю в лоб во время одной из моих мигреней. — Я пожимаю плечами. — И потому что, как ты любишь мне напоминать, я всегда получаю то, что хочу.

— А ее мнение ничего не значит? Вы не дадите ей хотя бы право выбора, хочет ли она быть... приобретенной?

— Ее мнение будет учтено. Я просто прослежу, чтобы она сделала правильный выбор.

С другого конца комнаты Бартоломью смотрит на меня ястребиным взглядом.

— Что вы сделали?

Я встречаюсь с ним взглядом и улыбаюсь.

Айрис

— Все в порядке, мам, — стараюсь говорить бодрым тоном, пока мы выходим из величественного белого здания. — Еще есть фонд. Надеюсь, у них будут хорошие новости. Давай не сдаваться. У нас есть варианты.

— Конечно, детка. — Она слабо улыбается. Наверное, хотела меня приободрить, но маме не до конца удается скрыть обреченность в глазах.

Сердце сжимается. Моя мама — самая сильная и стойкая женщина из всех, кого я знаю. До того как ее состояние ухудшилось, она никогда не опускала руки перед лицом невзгод. Годами она пахала на нескольких работах, чтобы на нашем столе была еда, а нам было что надеть. Это было необходимо, потому что львиная доля папиного заработка уходила матери Лукреции в качестве алиментов. После смерти папы мама работала еще усерднее, чтобы нас не вышвырнули из дома.

Помню, мне было лет восемь или девять, и мама поставила передо мной на стол огромную миску говяжьего рагу, а себе оставила лишь тост с арахисовой пастой. Когда я спросила, почему она не ест рагу, она сказала, что от мяса у нее расстраивается желудок.

Таких случаев было много. Она не ела торт, который приносила с работы, ссылаясь на изжогу. Велела мне доедать куриный пирог, потому что он, мол, вызывает у нее вздутие. Долгое время я была уверена, что у мамы проблемы с пищеварением, а на самом деле она голодала, чтобы я могла есть. Притворялась ради меня. Она никогда не жаловалась. Пока у нее были силы, она не пропустила ни одного рабочего дня. И всегда, будь то больной, уставшей или голодной, она улыбалась.

Я боюсь, что сейчас она делает то же самое. Снова сдается и жертвует собой, потому что считает себя для меня обузой.

— Поверь мне, мам, у меня хорошее предчувствие, — я тоже выдавливаю улыбку, когда мы садимся в автобус. Сегодня, похоже, такой день — день фальшивых утешений.

Финансовый координатор по трансплантации помогал нам изучить различные источники финансирования. Пока что маме нигде не одобрили заявку. Но еще есть вариант с благотворительным фондом. Вернее, был.

Мы ждали их решения на следующей неделе, но на самом деле я получила его сегодня утром. К несчастью для мамы, в этом году щедростью организации воспользуется другой заявитель.

У меня остался, похоже, единственный выход. Попросить в долг у мисс Зары. Зная, как мама относится к займам, я отложила эту мысль на потом, пока мы прорабатывали различные альтернативы, предложенные координатором. И держала свои планы насчет мисс Зары при себе, потому что знала: мама никогда на это не согласится. Она видела, что бывает с людьми, которые берут в долг у Семьи и не могут вернуть. Пытаться убедить ее, что Спада меня не тронут, бесполезно. Даже если бы она мне поверила, это бы ничего не изменило. Мама никогда не согласится взять деньги у них.

Ненавижу ей врать, но я решила не говорить о том, что фонд нам отказал. Я подумала, что займу у мисс Зары, а маме скажу, что деньги от благотворителей.

А потом просто буду работать, чтобы отдать долг.

Как только мы устроились в автобусе, я пишу мисс Заре, спрашивая, могу ли я заехать поговорить с ней наедине. Сегодня я взяла отгул в поместье Спада, но мне очень не хочется откладывать этот разговор до завтра. Пока мама дремлет, положив голову мне на плечо, я прикидываю в уме, сколько времени уйдет на выплату долга. Если я буду и дальше крутиться на своих работах и полагаться на договоренность с молчаливым гостем — при условии, что он захочет продолжать наши субботние встречи, — мне понадобится лет десять.

Десять лет.

Неважно. Я смогу продержаться десять лет. Даже если мой молчаливый гость решит прекратить наши встречи, найдется кто-то другой. Тот, кому захочется большего, чем просто разговоры. Может, кто-то вроде того мужика на днях. Мне придется терпеть. Я вытерплю. Я сделаю что угодно ради мамы.

Звук входящего сообщения раздается, когда я помогаю маме выйти из автобуса в квартале от нашего дома. Пока мама бредет к угловому магазинчику, я останавливаюсь, чтобы достать телефон.

— Идешь? — спрашивает она.

Я замираю, увидев, что сообщение от мисс Зары.

— Айрис? Детка, все в порядке?

— Да. Иди вперед, я догоню. Мне нужно это прочитать.

— Конечно, милая, — говорит мама, пока я открываю мессенджер.

15:03 Зара: «Конечно! Я весь день дома. Но предупреждаю... Массимо сейчас рвет и мечет. Не обижайся, если он на тебя рявкнет. У него возникли проблемы с налоговой, и что-то там насчет заблокированных счетов».

Ну вот... Проблемы так и валятся одна за другой.

Я сую телефон обратно в сумку и спешу за мамой.

Я уже собираюсь юркнуть в магазин, когда ко мне подходит смутно знакомый мужчина в черном костюме и преграждает путь.

— Мисс Фаббри?

— Да?

— У меня для вас сообщение от господина Руффо.

Я таращусь на него в полном недоумении.

— Для меня?

— Он хочет видеть вас завтра утром у себя в офисе и пришлет за вами машину. Настоятельно советую выполнить эту просьбу, ради вашего же блага.

Он кивает мне и, не дожидаясь ответа, садится за руль гладкой черной машины, припаркованной у обочины, и уезжает.

Глядя, как задние огни теряются в потоке машин, я понимаю, где видела этого человека.

В библиотеке капо Брио. Это он был одним из тех двоих, что «убирали» трупы для Руффо.

Айрис

Стеклянный небоскреб вырастает передо мной, его безупречные окна отражают утренний свет, и на мгновение я просто щурюсь, задрав голову и пытаясь разглядеть сквозь блики верхние этажи. Этажи для руководства. Он будет на одном из них. Люди в строгих деловых костюмах проносятся мимо, задевая меня локтями или сумками, словно меня вообще нет на этом тротуаре. Я не до конца уверена, что это — внезапный приступ головокружения или животный ужас, но мне хочется забиться обратно в машину и попросить водителя отвезти меня домой.