— Хорошо.

Я жду, что он отойдет, даст мне спрыгнуть с острова, но он просто стоит передо мной. Его глаза прикованы к моему рту.

Рефлекторно я снова закусываю губу. Не отрывая взгляда от моего рта, Руффо проводит большим пальцем по моей нижней губе. Из легких выкачивают весь кислород. Сердцебиение удваивается. Взлетает до небес, когда он снова проводит подушечкой пальца по губе. В голове не остается ни одной связной мысли. Его близость перегружает мои чувства. Я невольно подаюсь ближе…

— Босс, у меня на линии... Ох, простите.

— Что такое, Брамс? — спрашивает мой муж, его большой палец все еще на моей губе.

— Охрана штаб-квартиры на связи. Бывший сотрудник проник внутрь и облился бензином. Он рыдает, что не может прокормить семью, угрожает поджечь себя, если вы не приедете и не поговорите с ним.

Синие глаза встречаются с моими. Мир словно перестает вращаться, пока я смотрю в ответ. Задерживаю дыхание. Жду его ответа.

Наверняка никто не сможет проигнорировать такое. Никто не бывает таким бессердечным. Даже мой муж.

Странное выражение затуманивает его глаза, пока он смотрит на меня. Почти... Почти как вызов.

— Пусть поджигает. — Лед в его голосе заставляет меня содрогнуться. — Проследи, чтобы он знал: я возложу на его семью ответственность за любой ущерб, который он нанесет.

Я отшатываюсь, не в силах поверить его словам, заставляя его руку упасть с моих губ.

Долгое время он молча наблюдает за мной, и я гадаю, передумает ли он. Услышит ли голос разума.

— Я велю персоналу сообщить тебе, когда привезут еду, — вместо этого отстраненно произносит Руффо.

В следующее мгновение его уже нет на кухне.

«Зачем? — беззвучно кричу я, глядя на заднюю дверь, через которую исчезли мой муж и его подручный. — Почему ты такой жестокий?»

Рука дрожит, когда я подношу ее ко рту, прижимая пальцы к губе, которой он касался. Растерянность. Растерянность от осознания, что я хотела его прикосновений. Оно было таким же манящим, как прикосновения моего молчаливого гостя.

Воспоминание о нем тут же навевает грусть. Прошло всего два дня с нашей последней встречи? Боже, я буду по нему скучать. Я до сих пор не могу осознать тот факт, что он выкупил целый жилой дом, чтобы спасти его от сноса Руффо. Я не смела в это полностью поверить, пока вчера утром не позвонила миссис Диксон, и она не подтвердила, что уведомление о выселении отозвано. Моя история о пожилой соседке, должно быть, так сильно отозвалась в душе моего молчаливого гостя, что он решил что-то сделать с бедственным положением ее и других жителей. Неопровержимое доказательство того, что в этом мире еще остались хорошие люди. Заботливые люди.

Не то что мой муж, который закрыл глаза на их боль и борьбу, даже увидев все воочию. Другие люди для него почти ничего не значат.

— Почему ты не можешь быть больше похож на него? — спрашиваю я пустую кухню.

Я грустно смеюсь. Господи, я теряю рассудок.

Адриано

Еле сдерживаюсь, чтобы не перевернуть эту махину из цельного дерева на шестнадцать персон. Стол, который я с таким трудом выписал из Испании, и всё ради чего? Чтобы раз в году принимать у себя разных членов Семьи. Занятие, которое я ненавижу, но которое приходится терпеть как необходимое зло.

Чья это, черт возьми, идея?

Словно под двойными прожекторами, в мягком сиянии роскошных хрустальных люстр, на противоположных концах стола накрыто всего два прибора. Для нашего интимного ужина с женой? Кто-то сегодня умрет за эту идиотскую затею.

Весь день я торчал в штаб-квартире «Руффо Энтерпрайзис», разбирая с юристами контракты на покупку очередной компании. Занятие, от которого мозг плавится. А потом меня вызвали в поместье Спада — лично объяснять дону, почему задерживается одна конкретная партия груза. Я ушел, не дожидаясь конца его тирады, когда мигрень подскочила до ядерного уровня: мне срочно требовалась моя эксклюзивная доза обезболивающего. Ужин с Айрис казался безопасным и разумным выходом. Но я никак не ожидал, что нас будет разделять пятнадцать футов испанского ореха.

— Что-то не так с едой?

Жена качает головой и продолжает ковырять вилкой обжаренные креветки. После того как ее глаза расширились от удивления — я явно застал ее врасплох, появившись в столовой, — она ни разу на меня не посмотрела. Неужели надеялась, что я не приеду к ужину?

— Если не нравится, я попрошу выбросить это, и персонал закажет тебе что-нибудь другое.

Это приносит мне второй за вечер взгляд. Полный осуждения.

— Тут еды на двадцать человек. Ты же не собираешься всерьез всё это просто выбросить?

— А почему бы и нет? Завтра это уже будет несвежим.

— И тебя не смущает, что еда полетит в мусорку, когда где-то люди голодают?

— Не особо. Их проблемы — не моя вина.

— Ну конечно. — Она снова возвращается к своему непривлекательному ужину.

Я жду продолжения. Жду, что она возмутится моим черствым ответом, отчитает за бессердечие — что угодно, лишь бы не молчала. Но она лишь утыкается пустым, безразличным взглядом в свою тарелку.

— Как твоя мать?

— Хорошо. Спасибо, что организовал ежедневный визит медсестры на дом, и выделил мне машину с водителем, чтобы ездить к ней. Прости, если это доставило тебе неудобства.

— Можешь не благодарить. Медицинский уход за твоей матерью был частью нашей сделки. А как моя жена, ты получаешь личного водителя. Я распорядился об этом еще до свадьбы, но тогда ты отказалась. Как бы то ни было, теперь Тео всегда в твоем распоряжении и отвезет тебя, куда захочешь. Только предупреждай его о месте назначения заранее, чтобы он мог согласовать маршрут с дежурным начальником охраны.

— Боишься, что я сбегу?

— Именно. — Я киваю, хотя совершенно об этом не беспокоюсь. За время, что мы вместе, я кое-что понял о своей жене. Для нее превыше всего держать слово. Она ни за что не сбежит. По-настоящему лишают сна совсем другие мысли: что этот ублюдок-рифмоплет может как-то до нее добраться. Я не говорил Айрис об угрозах, чтобы не пугать. Моя малышка не должна знать об уродливых сторонах этого мира. Одна мысль, что ей придется бояться за свою жизнь, приводит меня в бешенство.

С губ Айрис срывается тяжелый вздох, и мой взгляд мгновенно обращается к ее рту.

— Можно попросить тебя как-нибудь съездить со мной к ней?

Я встречаюсь с ее взглядом. Во мне расцветает нелепая надежда: неужели она и правда хочет провести со мной время?

— Она спрашивает о тебе. И я не хочу, чтобы она волновалась или начала что-то подозревать. Не уверена, что она вообще поверила в мои объяснения, почему мы так быстро поженились. А настоящую причину я ей рассказать не могу.

Я стискиваю зубы. Ну конечно, желание успокоить мать — единственная причина, по которой Айрис хочет провести время со мной. С чего я взял, что может быть иначе? Хотя винить ее не за что. Особенно после того, как я показал ей, кто я есть на самом деле. Моя жена видела мою истинную суть больше, чем кто-либо другой. И я видел отвращение в ее глазах. Презрение к тому зверю, что сидит внутри меня. Именно поэтому я и отдалился. Ненавидеть меня — так для моего цветка будет лучше. Это снимает с нее груз моих грехов. Она никогда не захочет меня настоящего. Она бы предпочла его.

— Постараюсь выкроить время, — отвечаю я.

Никуда не денешься. Я знал, что рано или поздно придется с этим разобраться. Играть роль заботливого зятя. Терпеть, наблюдая в первом ряду, как проявляется их любовь к единственному ребенку. Какой она будет у Серафины Фаббри?

Я виделся с матерью Айрис лишь однажды, за две недели до свадьбы. Вежливый пятиминутный визит, после которого я откланялся и уехал на внезапную, но срочную деловую встречу. Тогда я заверил миссис Фаббри, что мы еще найдем время познакомиться поближе. Похоже, это время пришло.

— Спасибо.

— Еще нам нужно организовать прием для элиты Семьи, которая жаждет отпраздновать нашу свадьбу. Этого ждут. После того, что случилось в соборе, все понимают, что потребуется время. Как насчет следующего воскресенья?