— Похоже, тебе достанется филе миньон, — бормочу я.

Встаю на цыпочки, тянусь к верхней полке и достаю остаток стейка. Кусок маленький и вряд ли насытит пса его размеров, но это все, что я могу найти.

— Держи, — говорю я, протягивая угощение на ладони.

— Не смей! — яростный приказ взрывает тишину.

Я взвизгиваю и отшатываюсь, врезаясь в открытую дверцу холодильника. Раздается громкий звон: бутылка вина падает на мраморный пол и разлетается на тысячу осколков. Я почти не чувствую жжения на правой ступне, в оцепенении наблюдая, как густая медная жидкость вытекает из отбитого горлышка и расползается по плитке, омывая мои босые ноги.

— О чем ты, черт возьми, думала? — рев Руффо эхом разносится по комнате, пока он мчится ко мне, его лицо — маска едва сдерживаемой ярости. Пес тоже начинает лаять, его громкое рычание только нагнетает мою тревогу.

— Мне так жаль, — выдавливаю я, каким-то образом все еще сжимая кусок мяса в дрожащей руке. Опускаюсь на корточки и тянусь к ближайшему осколку. — Мне так, так жаль. Это случайно. Я...

Две мощные руки обхватывают меня: одна скользит под колени, другая — под спину. В следующее мгновение меня поднимают.

У меня перехватывает дыхание, когда я встречаюсь взглядом с ледяными голубыми глазами Руффо, которые в каких-то дюймах от моих глаз.

— Случайно? — рычит он мне в лицо. — Ты могла лишиться руки. Или хотя бы пальцев.

Я моргаю в полном недоумении.

— Ч-что?

— Этот чертов пес опасен. Он не до конца обучен и может быть очень агрессивным. Если бы ты попыталась покормить его с руки, он бы легко ее откусил.

Словно в подтверждение слов Руффо, пес издает угрожающее рычание. Я смотрю через плечо мужа, мгновенно замечая его боевую стойку, будто щенок готов к атаке, его глаза прикованы к незащищенной спине Руффо. Его большие карие глаза на долю секунды метнулись ко мне, но тут же снова фокусируются на хозяине дома. Затем он издает еще один предупреждающий рык.

— Думаю, тебе стоит меня опустить, — шепчу я.

— И не мечтай. Везде битое стекло.

— Эм... — Я смотрю на Руффо, наши взгляды снова сталкиваются. — Твоя собака может подумать, что ты планируешь меня съесть.

Его брови взлетают вверх.

— Он в боевой стойке, — говорю я. — Предупреждает тебя. Тебе нужно заверить его, что ты не собираешься мне вредить.

— Заверить его?

— Да.

— Мне что, пресс-релиз выпустить?

Я почти улыбаюсь. Почти.

— Не думаю, что это сработает.

— Угу. — Руффо поворачивается к псу и совершенно серьезным, спокойным голосом говорит: — Я не буду есть свою жену прямо сейчас, Таффи. А теперь проваливай.

Таффи?

Пес издает еще одно тихое рычание, а затем рысцой покидает кухню.

— Смотри-ка... Мне даже не понадобились надоедливые пиарщики.

Стекло хрустит под подошвами ботинок Руффо, когда он пересекает лужу вина и сажает меня на край кухонного острова.

— А теперь дай посмотрю твои ноги.

Я открываю рот, чтобы возразить, но слова замирают на губах. Единственное, на что я способна, — это ошеломленно таращиться, как Адриано Руффо приседает передо мной.

— Что-нибудь болит? — Его ладони скользят по моей правой икре, пока он медленно и методично осматривает кожу, затем обхватывает левую лодыжку. — Стекло не задела?

Непреодолимая дрожь бежит по позвоночнику, когда его рука скользит по моей пятке и мягкому своду стопы. Его прикосновение такое нежное, почти благоговейное, что это застает меня врасплох. Никогда бы не ожидала такой нежности от Руффо.

— Эм... Нет, — бормочу я. — Но, кажется, эм... я могла порезаться. На... эм... на другой ноге.

— Посмотрим.

Каждое нервное окончание вспыхивает, как оголенный провод, когда его ладонь скользит по моей правой ступне. То, как медленно его кончики пальцев тянутся по коже, так напоминает прикосновения моего молчаливого гостя, когда он ласкал мое лицо прямо перед поцелуем. Как он скользил ладонями по моей обнаженной спине, когда завладел моим ртом, словно тем поцелуем завладевал всем моим существом. Внизу живота нарастает давление, и ниже, между ног, становясь все интенсивнее с каждым движением. Закрываю глаза, надеясь, что это поможет прогнать непрошеное ощущение.

Пальцы Руффо исследуют внешнюю часть стопы и замирают у мизинца.

— Вот. Выглядит не так уж плохо, но надо промыть.

— Все в порядке, — говорю я быстро. Слишком быстро, потому что меня захлестывает волна осознания. Везде, где касались его руки, оставался жар. — В моей сумке есть пластыри, так что я просто пойду...

Слова глохнут, когда Руффо встает, выпрямляясь во весь свой внушительный рост. Его руки берут меня в кольцо, когда он упирается в края столешницы по бокам от меня.

— Ты никуда не пойдешь, малышка Айрис. — Его глаза сверлят мои из-за очков, пронзительная синева прекрасна и ужасающа одновременно. В его голосе звучит странная интонация. Словно обещание. Или предупреждение.

Я киваю.

Он кивает в ответ.

— Рад, что мы это прояснили.

Я смотрю, как он идет к раковине, по пути расстегивая манжеты и закатывая рукава. Тишина в комнате висит тяжелым грузом, нарушаемая лишь шумом воды, пока он моет руки.

— Что ты делаешь на ногах в такую рань? — спрашивает он, доставая кухонное полотенце и смачивая его под струей. — Могла позвонить горничной, если что-то понадобилось.

— Не хотела никого будить. Просто проголодалась, но у тебя... эм... похоже, нет никаких продуктов в этом доме.

— Прошу прощения. Я в основном ем в ресторанах или заказываю доставку. Завтрак должен быть около шести.

Я смотрю ему в спину. Кто вообще заказывает завтрак на дом?

— В будущем, если возникнет соблазн покормить с рук этого дикого пса, не делай этого.

— Он не выглядел таким уж диким.

— Хм. — Шаги Руффо эхом разносятся в огромном пространстве, пока он возвращается. Встав прямо передо мной, он снимает очки и небрежно бросает их на столешницу; жест, который каким-то образом умудряется быть грациозным. — Что ж, внешность бывает обманчива, не так ли? — Он держит мой взгляд в плену. — Посмотрим на порез.

Свободной рукой он бережно берет за пятку мою раненую ногу и поднимает ее на край столешницы, заставляя меня чуть отодвинуться, чтобы сохранить равновесие. Затем осторожно очищает кожу вокруг крошечной царапины. Мягко. Нежно. Деликатно. Странно, как мужчина с такими огромными руками может так обращаться.

— Больно?

— Нет. — Сглатываю, в горле пересохло. Мой взгляд падает на его жилистое предплечье, бугрящееся от мышц и выступающих вен. Из-под закатанного рукава выглядывает конец какой-то черной надписи. Татуировка? Нет, не может быть. Поворачиваю голову, чтобы получше рассмотреть.

— Это латынь. — Его бархатный голос словно окутывает меня.

— Что там написано?

— Per fas et nefas. — Он поднимает глаза. — В вольном переводе означает: «Правыми и неправыми путями».

— Как уместно, — бормочу я.

Медленная, дьявольски сокрушительная улыбка, совсем как он сам, преображает его губы. Сердце пропускает удар, а затем срывается в галоп. Вот оно, то самое, почему меня так к нему тянет, как бы я ни пыталась бороться. Эта его двойственность. Он организовал смерть человека, чтобы моя мать могла жить, достав ей новое сердце, которое позже пригрозил забрать. Он принудил меня выйти за него замуж, ни в грош не ставя мои желания, а теперь стоит передо мной на коленях, промывая крошечную царапину на моей ноге.

Смогу ли я когда-нибудь разгадать тайну Адриано Руффо?

Сможет ли кто-нибудь?

— Готово. Думаю, ты выживешь. — Он еще раз деликатно протирает порез. — Смотри, наклей пластырь.

— Спасибо, господин Руффо, — хриплю я.

— Адриано.

Я киваю, не в силах сделать ничего другого.

— Адриано.

Называть мужа по имени кажется слишком личным. Слишком странным. Хотя, с другой стороны, сама идея быть замужем за этим мужчиной тоже странная.

— Ладно... эм... — закусываю нижнюю губу. — Я... эм... я, пожалуй, пойду.