Господи! Я не могу наслушаться этих невероятных звуков, что она издает. Не могу насладиться ее вкусом. Ощущением ее пухлых губ на моих. Тем, как ее язык скользит в мой рот и обратно. Я и представить не мог, что поцелуй может ощущаться так. Как сладчайшая победа и самое жестокое поражение одновременно. Словно я проиграл битву, но выиграл войну. Или наоборот?

У меня идет кругом голова от этого поцелуя. Это нормально? Это из-за нее? Из-за ее мягких губ? Черт возьми, в моей реакции на нее нет ничего мягкого. И во мне сейчас нет ничего мягкого.

Я отстраняюсь, напоследок еще раз задев ее губу зубами. Оторваться от ее рта — все равно что бороться с гравитацией. Такое чувство, будто мой мир только что сорвало с оси. Из-за одного чертова поцелуя.

Я смотрю, как она пытается перевести дыхание. Разглядываю ее приоткрытые, распухшие губы. Покрасневшие и все еще влажные после нашего поцелуя. Словно я оставил на ней метку. Другие могут ее увидеть, но не узнают, что это моих рук дело. Хотел бы я, чтобы узнали. Чтобы ни один мужчина больше не посмел покуситься на этот рот.

— Эм... — Айрис слегка качается в моих руках. — Кажется, меня сейчас вырвет.

Черт. Я подхватываю ее на руки и несусь к двери туалета. Женщины взвизгивают, когда я с ноги вышибаю дверь и врываюсь внутрь, выискивая свободную кабинку.

— Какого хрена ты здесь делаешь, придурок? — орет одна из них, пока другая зовет охрану.

Я игнорирую весь этот гам, подношу Айрис к унитазу как раз вовремя, и она успевает опорожнить желудок. Когда ее перестает тошнить, я подвожу ее к раковине и умываю ей лицо и рот. К тому моменту, как я заканчиваю, она совершенно обмякает, привалившись ко мне. Не успели мы дойти до моей машины на парковке, как она уже дремлет у меня на плече.

В моей груди разливается тепло, пока я держу ее на руках, и я мгновенно понимаю, что совершил чудовищную ошибку. Ошибку, которую не уверен, что смогу исправить.

Мне не следовало ее целовать.

Не следовало обнимать.

Я не должен был этого чувствовать…

Я вообще не должен чувствовать.

Осторожно я усаживаю малышку Айрис на пассажирское сиденье и пристегиваю ремень. Она отключилась. Спит, совершенно беззащитная в моей машине. Безоружная.

Прямо как я чувствовал себя, когда целовал ее.

Я ее поцеловал.

Я не целуюсь.

Никогда не видел в этом смысла.

Поцелуи — удел тех, кто цепляется за нежные стороны жизни. Кто ценит привязанность. Кто врет сам себе.

Для слабаков.

Я не из их числа. Но поцелуй с Айрис разбил мою дисциплину вдребезги. Заставил вести себя вопреки собственной натуре.

Скользнув за руль, я бросаю еще один взгляд на свою неожиданную пассажирку. На женщину, которая свела меня с ума.

Это безумие нужно прекратить. Сегодня же.

Я врубаю передачу, уже набирая номер своего пилота.

Айрис

— Ты опоздала, — шепчет Рина, когда я влетаю на кухню.

— Прости. — Я пулей лечу к плите, чтобы успеть с обедом. Гулкий бас дона, от которого дрожат стены, доносится даже сюда, только усиливая похмелье.

Когда мама разбудила меня сегодня утром, мне понадобилась минута, чтобы сообразить, где я. Я лежала в своей постели, все еще в том платье, в котором ходила в клуб. И совершенно не помнила, как добралась до дома.

Последнее, что я помню, — это разговор с другом Сола. Ларри, или Джерри. Может, Гэри? А потом... пустота. Мама выглядела очень взволнованной, когда рассказывала о мужчине, который привез меня домой, отнес в кровать и тут же умчался. Полагаю, это был Ларри, Гэри или Джерри, поскольку, по ее словам, он только и сказал, что знаком с Эвелин.

Последние несколько часов в голове то и дело вспыхивают обрывочные картинки, но все они слиплись в одну кашу. Сладкие коктейли. Кто-то жалуется на хоккейный матч. Я, склонившаяся над унитазом, пока мужские руки придерживают мои волосы. Урчание мотора и запах моря, пока я парю в облаках.

Наверное, это мне приснилось, потому что еще был... поцелуй.

Поцелуй, от которого трусики намокают.

Меня бросает в дрожь, когда сквозь туман в голове прорываются детали. Мне казалось, что я целовала...

Нет. Наверное, какие-то события прошлой ночи смешались со сном, потому что я помню, как целовала мужчину, очень похожего на Адриано Руффо. Такого со мной не случилось бы и через миллион лет. Сама мысль об этом смехотворна.

Из соседнего конференц-зала на кухню снова доносятся крики. Такие громкие, что я начинаю бояться, как бы не повылетали стекла. И не треснул череп.

— Дон Спада не в духе, — бормочу я.

— Угу, — отзывается Рина. — Мисс Зара уехала по делам, так что в этот раз ее рядом нет, чтобы нас спасти.

— Что-то случилось?

— Слышала, дон Спада созвал срочное совещание. Что-то насчет задержки поставки. Но он не может дозвониться до господина Руффо.

Я замираю, услышав его имя.

— Похоже, — продолжает Рина, не замечая моего состояния, — господин Руффо вчера улетел в Нью-Йорк, и дон просто вне себя от ярости, что его не поставили в известность.

Сдавившая грудь тревога рассеивается.

Слава богу.

Значит, это все-таки был просто сон.

Адриано

Шипение кофемашины сливается с гулом голосов посетителей, смакующих утренний кофе. Завсегдатаи этого уютного нью-йоркского кафе совершенно не подозревают о хаосе, который царил в их городе всего несколько часов назад, и продолжают заниматься своими повседневными делами.

— Прискорбно, что твой последний вечер на моей территории пошел не по плану, Адриано. Но ты хотя бы выбрался из той мясорубки в «Наосе» живым. Пусть и не совсем целым, — произносит Сальваторе Аджелло с сардонической искрой в глазах, поднося чашку капучино к губам. — Надеюсь, твоя рука скоро заживет.

Я пригвождаю взглядом этого хитрого ублюдка, сидящего напротив. Разумеется, до него уже дошли слухи о том, что творилось в клубе Попова.

— Пуля прошла по касательной, — отвечаю я. — Повезло, что стрелок не отличался меткостью.

— Кто знает, может, его навыки как раз были… безупречны.

Я невольно усмехаюсь, хотя чертова рана жжет словно огнем. Я, черт возьми, сразу понял, что «шальная» пуля, чиркнувшая по плечу, прилетела не от тех идиотов, что напали на заведение Попова. Когда меня задело, в живых осталось всего пара нападавших, и оба трусливо жались у парадного входа. Единственные ублюдки за моей спиной считались «своими», и выстрел прозвучал именно оттуда.

Аджелло всегда был и останется мстительным ублюдком. По его негласному указу, никому из членов других семей коза ностра не дозволено ступать на его территорию без личного разрешения. Любой, кто посмеет ослушаться, обычно отправляется домой в мешке для трупов. Если только этот «кто-то» не вкачал пятьдесят миллионов долларов в бизнес Аджелло. И все же нью-йоркский дон, видимо, просто кипел от ярости, когда его шестерки доложили о моем несанкционированном визите почти две недели назад. Я, по сути, плюнул на его запрет, и это требовало ответа. Чего он и не скрывает. Скрывать — не в стиле Аджелло. Но, на мой взгляд, словить меткую пулю за то, чтобы показать ему, что мне глубоко плевать на его указы, — вполне справедливая плата. И я рад, что он со мной согласен.

— Что ж, в таком случае я рад, что он не промахнулся. — Я забираю телефон со стола и поднимаюсь. — В следующий раз, надеюсь, ты пошлешь того же парня.

— Или мог бы просто написать мне заранее. Предупредить, что собираешься в Нью-Йорк.

— Я подумаю.

Аджелло смотрит на меня с легким удивлением.

— Ты никогда не отличался непредсказуемостью, Адриано. Что-то с тобой не так?

Да еще как. Влезать в разборки с доном Нью-Йорка, лишь бы отвлечься от одной конкретной женщины и чертовски необдуманного поцелуя, вполне можно счесть безумием.

— Увидимся, Аджелло.

Вместо того чтобы вызывать водителя, мне хочется пару минут подышать свежим воздухом. Ну, насколько он вообще может быть свежим в этих краях. Поэтому, выйдя из кафе, я сворачиваю налево и направляюсь по улице к подземному паркингу, где меня ждет лимузин.