— Я могу помочь, — предлагаю я.

— И речи быть не может. Вы леди, а ваша мама, скорее всего, скоро освободится. Я не могу просить...

— Глупости. Я вполне способна помочь. А вы по дороге расскажете мне больше о своем исследовании. Мама еще долго не выйдет. Она зашла всего пару минут назад.

И это даст мне время собраться с мыслями, прежде чем придется встретиться с ней. Что, если она догадается раньше, чем я успею сказать Адриано, что беременна?

— Что ж, если это не слишком вас обременит, я буду очень признателен за помощь. Коробки не такие уж тяжелые, обещаю. Давайте воспользуемся грузовым лифтом, он ближе к тому месту, где я припарковался.

— Никаких проблем. — Я бросаю взгляд на дверь, отделяющую это крыло больницы от главного зала ожидания, где вынужден ждать Тео, мой шофер и телохранитель. Персонал больницы в категоричной форме заявил ему, что в эту зону допускаются только ближайшие родственники. Через узкое стеклянное окошко я едва различаю его неподвижный силуэт. Он знает, что до окончания маминого осмотра пройдет еще минут пятнадцать-двадцать, так что ничего страшного, если я пойду и помогу другу-врачу Адриано.

— Итак, Бартоломью, что это было за исследование? — спрашиваю я, пока мы идем к лифту в конце коридора.

Он поправляет манжеты, словно вспоминая о старом, любимом увлечении. — Боюсь, ничего революционного. Я начал этот проект, работая несколько лет назад в государственной исправительной колонии. Видите ли, правительство любило называть моих пациентов опасными преступниками, но я видел лишь поврежденные, перевозбужденные нервные системы, которые просто нуждались в перепрограммировании.

— Перепрограммировании?

— Именно. Это прекрасная методика, хотя само слово может пугать людей, не понимающих концепции. В двух словах, суть в том, чтобы найти мотивацию человека, нащупать то, что им движет, а затем маневрировать им так, чтобы он действовал вопреки своей привычной, хотя и не обязательно правильной, природе, — продолжает он, когда лифт извещает о прибытии. — С некоторыми людьми совсем нетрудно определить их стимул. Но есть и те, для кого выявление ключевого мотива может стать серьезной задачей. В таких случаях может потребоваться более сильный толчок. Признаюсь, некоторые мужчины выбирают правильный путь в жизни лишь тогда, когда у них отнимают все остальные варианты. — Он произносит это с интонацией человека, уговаривающего пациента принять лекарство, поднося ложку к его губам.

Легкое чувство тревоги закрадывается мне в душу, когда мы заходим в лифт и Бартоломью нажимает кнопку подземного гаража. Его тон остается добродушным, на лице прочно застыла улыбка, но хотя он всё еще похож на всеобщего любимца, веселого дядюшку, что-то в нем теперь кажется мне неправильным. Я, может, и не врач, но толкать людей на что-то без их согласия — это, по-моему, нехорошо.

— Разве это не слишком... — двери лифта со свистом раздвигаются, открывая вид на хорошо освещенный гараж, — ну, экстремально?

— Некоторые мои коллеги так считали, да. Но если результат положительный, разве так уж важно, какие шаги были предприняты для его достижения? — Он усмехается, указывая в дальний левый угол. — Вон там, у колонны. Зеленый седан с желтым стикером на бампере. Господи, наверное, я совсем выжил из ума. Мог бы поклясться, что припарковался ближе. Еще раз спасибо за помощь.

— Не за что, — пожимаю я плечами.

Наши шаги гулким эхом разносятся по огромному пространству, пока мы лавируем между припаркованными машинами, приближаясь к настоящему драндулету с ярко-желтым стикером на бампере, который дерзко провозглашает: «Езда впритык — это нарушение личных границ».

— Юмор психиатра, — ухмыляется Бартоломью, открывая багажник. — Коробки здесь. Дайте-ка я просто...

Затылок пронзает укол боли.

— Что за... — Я отшатываюсь, уставившись на незнакомый предмет, похожий на пистолет, в его руке.

— Это пневмоинъектор, — говорит он. — Весьма полезное устройство, которое с высочайшей точностью вводит быстродействующее седативное.

Перед глазами быстро начинает плыть, я шатаюсь и опираюсь ладонями о машину.

— Осторожнее. — Я чувствую, как его рука обхватывает меня за талию, направляя мое почти не реагирующее тело на заднее сиденье. — Не волнуйтесь. Всё будет хорошо.

Адриано

— Меня не будет максимум полчаса, — бросаю я Джиму, выбираясь из машины.

Поездка в офис сегодня в мои планы не входила. По крайней мере, до тех пор пока я не убедился, что жена благополучно вернулась домой. Но тут позвонил финансовый директор: настаивал на срочном разговоре, причем из-за деликатности вопроса, исключительно при личной встрече. Вот я и здесь. Правда, перед отъездом я удвоил численность охраны Айрис на время ее визита в больницу вместе с матерью.

Я уже направляюсь ко входу в здание, когда в кармане раздается характерная, ни с чем не спутаешь, мелодия. Звонит Тео.

Каждый раз, слыша специальный рингтон, который поставил на звонки от водителя и по совместительству телохранителя Айрис, я невольно напрягаюсь. Тео звонит исключительно с плановыми отчетами: держит меня в курсе планов Айрис или изменений в их маршруте. И все же где-то на задворках сознания всегда сидит мысль о плохих новостях. Страх иррационален, но он преследует меня постоянно, стоит мне только упустить жену из виду. И неважно, что со дня нашей свадьбы не произошло ни одного инцидента. Меня не покидает чувство, что беда уже на пороге.

Я нажимаю кнопку ответа и прижимаю телефон к уху.

— Сэр, — раздается в трубке голос Тео раньше, чем я успеваю открыть рот.

Я замираю. В этом единственном слове сквозит такая тревога, которой я никогда прежде не слышал в неизменно спокойном голосе этого человека.

— Миссис Руффо пропала, сэр.

Земля уходит из-под ног. Я стою как вкопанный, но меня словно швырнуло в темную бездну. Легкие требуют воздуха, потому что я просто забыл, как дышать. Сердце бешено колотится о ребра.

— Мы прочесываем здание. Хейден с группой засел в комнате охраны больницы, изучает записи с камер, чтобы отследить ее перемещения.

— Какого черта произошло?! — реву я.

— Вина полностью на мне, сэр. Миссис Руффо ждала мать у кабинета врача. Хотя нашей охране не разрешили находиться в непосредственной близости, я не выпускал ее из поля зрения, за исключением моментов, когда она заходила в дамскую комнату, и ни на секунду не отходил дальше, чем на пятьдесят футов. Выйдя из уборной, она заговорила с подошедшим к ней врачом, и тут в зале ожидания, где я нес дежурство, началась суматоха. Ворвался какой-то мужчина и начал нападать на людей. Он бросился на меня, и мое внимание переключилось с миссис Руффо ровно на то время, которое понадобилось, чтобы его обезвредить. Но к тому моменту миссис Руффо уже не было.

Я резко разворачиваюсь и несусь обратно к машине.

— Я подумал, что, возможно, она зашла в кабинет к матери, — продолжает он. — Но миссис Фаббри и доктор Нолан вышли оттуда буквально через минуту, и вашей жены с ними не было. После этого я плюнул на больничные протоколы и ввел внутрь все наши группы. Сейчас мы прочесываем всё здание и перекрыли все выходы.

Я распахиваю водительскую дверь и, вцепившись в рубашку Джима на груди, вытаскиваю его из кресла.

— Что на камерах?!

— Пока работаем над этим, сэр, — отвечает Тео.

— Мистер Руффо?! — кричит Джим в ту самую секунду, когда я отталкиваю его в сторону и ныряю за руль.

Вокруг ревут клаксоны, летят ругательства, пока я с визгом отрываюсь от обочины. Но ничто не может меня отвлечь. Даже мельком увиденный в зеркале заднего вида водитель, который едва успевает подняться с асфальта и отскочить от несущегося автобуса. Я вдавливаю педаль газа в пол, лавируя в потоке, пролетая на красный и уворачиваясь от пешеходов.

— Если к моему приезду в больницу мою жену не найдут, Тео, я лично пущу пулю в лоб каждому бойцу из ее охраны. Начиная с тебя.