Я сбрасываю звонок и швыряю телефон на пассажирское сиденье. Руки до хруста сжимают руль, и, кажется, не держись я за него так крепко, они бы предательски дрожали. Я лечу по дороге к месту, где в последний раз видели мою жену, но при этом кажется, что едва ползу.

Мой самый жуткий кошмар, черт возьми, становится явью.

Айрис, малышка, где ты?

Неужели она просто спустилась в кафе перекусить, а эти идиоты ее упустили? Или, может, вернулась в уборную?

Нет.

Я знаю, что ни то, ни другое маловероятно. Но я хватаюсь за соломинку. Мне нужен хоть лучик надежды, за который можно зацепиться. Что угодно... что угодно, иначе я свихнусь.

Потому что я знаю. Я чувствую это. Этот ублюдок-рифмоплет добрался до нее.

Давление в груди нарастает, нарастает, пока не начинает казаться, что мое чертово сердце вот-вот разорвется. Пока каждый вдох не превращается в непосильную задачу.

Я убью его.

Я убью всех.

Если на моей малышке Айрис появится хоть одна царапина, я сравняю этот город с землей. В живых не останется ни одной чертовой души.

Я выруливаю на очередном перекрестке, в который раз пролетая на красный, когда на экране телефона всплывает уведомление. Одиночный звук. Эсэмэска.

Я хватаю трубку, ее тяжесть в ладони обжигает кожу, словно кислота. Едва мой взгляд падает на экран, прочитанные слова повергают меня в животный ужас. Внутри вскипает паника, раздирая тело когтями, словно дикий зверь, рвущий мою плоть.

16:13 Неизвестный:

«Ты потерял, что взять не смел,

В этой игре мне вину не вменять.

Я предупреждал, ты не стал слушать,

Теперь смотри, как страх будет душу крушить.

Ты правду не видел, но я заставлю понять:

Есть иная роль, что тебе предстоит играть.

Приди один или потеряй ее вновь.

В любом случае, ты заплатишь цену».

Под стихами указаны GPS-координаты, а на карте стоит метка.

Эта красная метка пылает, словно яркая капля крови, на окраине города. Район, где я не был уже несколько лет, но который всё равно хорошо знаком. Прошло около десяти лет, но я без труда узнаю в указанном месте заброшенный гравийный карьер. Тот самый, где я нашел Барти с приставленным к подбородку ружьем.

Пока я пытаюсь осознать значение этого места, экран телефона загорается от входящего звонка. Вспыхивает имя Тео.

— Сэр. Похоже, ваша жена добровольно ушла с врачом, с которым разговаривала ранее, — докладывает он. — Они попали на камеры охраны, когда заходили в грузовой лифт.

— Кто он? — рычу я. Я утратил способность строить полноценные фразы.

— Пока только изображение, сэр. Сейчас перешлю вам.

Наконец-то! Наконец-то, я увижу лицо того ублюдка, который всё это время играл со мной. Человека, который угрожал моей жене, а теперь похитил ее.

Ходячий мертвец.

Но когда приходит изображение, кажется, будто смертельный удар нанесли мне самому. Мне требуется несколько секунд, чтобы осознать, что я вижу.

Фотографию до боли знакомого лица. Лицо единственного человека, которого я осмеливался считать другом.

И он дерзко улыбается прямо в камеру.

Айрис

— Приношу искренние извинения за причиненные неудобства. К сожалению, это было необходимо.

Я бросаюсь то влево, то вправо, пытаясь ослабить ремни на запястьях. Стянуты они не так уж сильно, как и те, что на лодыжках и груди, но держатся на месте, даже когда я продолжаю отчаянно дергаться.

Бартоломью цокает языком. На его лице по-прежнему играет эта пугающе добрая, участливая улыбка, пока он набрасывает мне на плечи мягкий плед и подтыкает его под подбородок. Я откидываюсь назад, отстраняясь от него настолько, насколько позволяет мое нынешнее положение. А это значит — всего на пару дюймов, учитывая, что я привязана к старинному мягкому креслу, которое выглядит в этом заброшенном вагончике так же неуместно, как и человек, притворяющийся, что заботится обо мне.

Я снова вздрагиваю, когда он пытается похлопать меня по плечу.

— Прошу, перестаньте. Вы только себе навредите.

— Иди к черту, — бормочу я сквозь кляп во рту.

— Наверное, так и будет. И очень скоро, — подмигивает мне пожилой мужчина. — Вы хорошо себя чувствуете? Головокружение уже должно было пройти. Позвольте принести вам травяного чаю.

Я наблюдаю, как он переходит в другую часть этого полуразрушенного пространства и приседает на корточки у большой спортивной сумки возле дальней стены. Когда минут двадцать назад я пришла в себя, то обнаружила себя привязанной к вычурному креслу в викторианском стиле, стоящему посреди длинной, но узкой комнаты в том, что кажется заброшенным передвижным офисом.

Обшитые панелями под дерево стены когда-то, возможно, были белыми, но теперь их цвет варьируется от бежевого до темно-коричневого, а поверхность покрыта пятнами неизвестного происхождения. Потрескавшийся линолеум на полу разделяет ту же участь: он покрыт слоем грязи и пыли после многих лет запустения и воздействия непогоды. Кроме кресла, на котором я сижу, здесь нет никакой другой мебели.

— Мне и правда очень жаль, что пришлось втягивать вас в это, — бодрый голос Бартоломью, кажется, эхом разносится по помещению, пока он шарит в сумке. — Вы должны понять: я бы никогда не стал причинять вам подобные неудобства, если бы был хоть какой-то другой выход.

Я молчу, хотя с кляпом во рту у меня и так не особо есть выбор. Мой взгляд прикован к нему: я жду, что этот веселый старичок достанет из недр сумки пистолет или что-нибудь похуже. Он явно сумасшедший. Это я должна была понять раньше, например, когда он с таким воодушевлением делился подробностями своего эксперимента над людьми. Но он вел себя так... мило. Так... безобидно.

Господи. Не будь мне сейчас так страшно, я бы рассмеялась. Видимо, я так и не усвоила урок о том, что внешность обманчива.

— Держите. — Он вскакивает так резко, что я вздрагиваю в своем кресле. — Надеюсь, ромашка подойдет. Сахар?

Я таращусь на белоснежную фарфоровую чашку с блюдцем в его руках, украшенную золотой каймой и искусными розами. Очередная реликвия из шестидесятых, в комплекте с изящной золотой чайной ложечкой.

— Сейчас я уберу кляп, чтобы вы могли попить. Но, пожалуйста, не делайте глупостей, например, не кричите. Вокруг на мили никого нет, так что вы только надорвете голос без всякой причины. Договорились?

Я подозрительно смотрю на эту нелепую чашку. Как правильно поступить, когда ты привязана к стулу, а похититель предлагает тебе напиток? Точно не пить его! Но любимые триллеры и криминальные романы научили меня: чтобы выжить при похищении, нужно наладить контакт. Скорее всего, подчинение — самая безопасная стратегия.

Я киваю.

Пока Бартоломью вытаскивает кляп, застрявший у меня во рту, я на секунду подумываю укусить его, но это ничего не даст.

— Чем вы меня укололи? — спрашиваю я, как только кляп убран.

— Обычным транквилизатором.

Я закусываю щеку изнутри. Всё во мне протестует против того, чтобы делиться сокровенным с этим безумцем, но теперь я беспокоюсь не только о себе.

— Я беременна. Мне нужно знать, что именно вы мне вкололи.

— О, поздравляю! Какие чудесные новости. Какой у вас срок? — На лице Бартоломью вспыхивает сияющая улыбка. Такая искренняя. Такая добрая. Такая отеческая.

По спине пробегает холодок.

— Точно не знаю. Я сделала тест прямо перед тем, как наткнулась на вас. То, что вы мне вкололи, навредит моему ребенку?

— Не о чем волноваться, моя дорогая Айрис. Седативное не вызовет никаких вредных побочных эффектов. — Он подносит чашку к моим губам. В ромашковом чае чувствуется легкая нотка теплой специи. Корица.

Сделав глоток, я отстраняюсь.

— Зачем вы это делаете?

Лицо Бартоломью вытягивается, и он испускает многострадальный вздох. Отставив чай на перевернутое ведро, он засовывает руки в карманы своих клетчатых брюк. Ссутулившись и подав плечи вперед, он уставился себе под ноги. Как бы странно это ни звучало, он и впрямь выглядит так, будто раскаивается.