Адриано

Я обвожу кончиком языка ее чувствительный нервный узелок, слизывая каждую каплю ее такого сладкого нектара. Доказательство удовольствия, которое я ей доставил. Удовольствия, которое буду дарить ей снова и снова. Ртом. Пальцами. Членом. Боже, она на вкус как чертовски идеальный рай. Как невинность. Как моё.

Я играю с ее клитором, позволяя зубам слегка задеть ее набухшую плоть, чувствуя, как она пульсирует под языком. А затем снова принимаюсь сосать. Она стонет, подаваясь бедрами вперед. Господи. Эти звуки, которые она издает. Я построил империю. Разрушил другие. Захватил власть, о которой мало кто мог даже помыслить. Но ничто и никогда не приносило мне такого удовлетворения, как страстные всхлипы моей жены, ее тяжелое дыхание, ее тихие крики, пока она кончает мне на язык. Пока мое лицо покрыто ее соками. Пока ее дурманящий аромат сводит меня с ума.

Я понимаю, что ни один мужчина раньше не заставлял ее кончать так сильно, и ни один мужчина, кроме меня, больше никогда этого не сделает. Киска моей жены — моя. Ни один другой мужчина никогда к ней не притронется. Ни один другой мужчина никогда не почувствует ее вкус, не ощутит ее и не услышит ее развратные стоны. Даже в мыслях. Если какой-нибудь ублюдок хотя бы подумает об этом… я выпотрошу его, как свинью. Она моя. Мой чистый маленький цветок. Моя малышка Айрис.

Осторожно я опускаю ее прелестную попку на кровать. Из ее груди вырывается прерывистый вздох, а ее роскошное тело утопает в атласных простынях. Она вздрагивает, сотрясаясь от отголосков оргазма.

Моя жена — само видение. Зрелище, от которого я не могу отвести взгляд, когда она тянется, чтобы стянуть с меня рубашку. Расстегнуть ширинку. Мой бедный член так чертовски тверд, что это уже переходит границы боли, а вид ее сейчас, разгоряченной от оргазмов, которые я ей подарил, лишь делает его еще тверже. Я едва удерживаю контроль над собой. Черт возьми, я мог бы кончить прямо сейчас, просто находясь рядом с ней. Просто глядя на нее.

Ее волосы спутались, светлые пряди падают на лицо и повязку на глазах. Такими они стали от моих рук и от того, как она извивалась на кровати, пока я ее вылизывал. Ее губы припухли от моих поцелуев. Кожа мерцает тонким слоем пота. Из-за меня. Из-за того, что я заставил ее почувствовать. Ни один художник, ни в прошлом, ни в настоящем, не смог бы изобразить божественную мечту, которой она является. Даже близко не смог бы. Ничто в этом мире не сравнится с ее красотой. С ней, разлегшейся на жемчужно-белых атласных простынях, с раздвинутыми ногами и блестящей киской. Для меня.

Как только сбрасываю с себя одежду, я накрываю ее дрожащее тело своим. Везде, где наши тела соприкасаются, я чувствую электрический разряд. Жар волнами распространяется по всему телу. В моей крови разгорается огонь. Я почти кончаю от одних только этих ощущений. От ощущения ее шелковистой кожи под собой. От ее манящих прикосновений.

Пропал. Я окончательно пропал.

Я прижимаюсь губами к ее лбу и вгоняю член глубоко в ее все еще пульсирующее, влажное лоно. Она вздрагивает от внезапного вторжения, резко втягивая воздух сквозь зубы. Черт, я был слишком груб? Слишком напорист? Я причинил ей боль? Собрав остатки сил, я начинаю медленно выходить из нее.

Ее руки хватают меня за плечи, ее короткие ногти впиваются в мою кожу. Не отпускают.

— Еще. Сильнее.

Два слова.

Более чем достаточно, чтобы я потерял контроль.

Я хватаюсь за спинку кровати над ее головой и снова вонзаюсь в ее тело. Стоны, тихие вскрики наполняют комнату, пока она цепляется за меня, а я неутомимо врываюсь в нее снова и снова. Время и пространство перестают существовать. Разум отключается. Есть только она. То, как она кричит от удовольствия. То, как она растворяется в моих объятиях. Это становится единственным мерилом для проходящих часов.

Я трахаю свою жену, снова и снова, до самого утра. Пока она не выбивается из сил настолько, что засыпает, свернувшись калачиком у моего бока. Но очень скоро один-единственный стук в дверь разрушает иллюзию. И я возвращаюсь в реальность.

Я еще раз целую милое личико моей малышки Айрис, а затем отстраняюсь.

В последний раз, клянусь.

Я больше не буду унижаться. Не буду приходить сюда только ради того, чтобы переспать со своей женой.

Чтобы прикоснуться к ней.

Чтобы почувствовать ее прикосновение.

Это безумие закончится.

Ложь.

Все ложь.

Два месяца спустя

Адриано

Кабинет доктора Бартоломью Шоу

— Моя жена мне изменяет.

Бартоломью давится чаем, который пил, брызги разлетаются на три фута, покрывая его стол.

— Это длится уже больше двух месяцев, — продолжаю я, игнорируя его судорожные хрипы.

— Вы... — он пытается втянуть воздух в легкие, но вместо этого снова закашливается, — вы уверены?

— Да. Она встречается с ним в закрытом клубе каждую субботу.

— Эм... все еще? В настоящем времени? И... ее любовник... все еще жив?

Я киваю.

— Но, полагаю, вы планируете в скором времени отправить его на тот свет?

— Нет.

— Тогда порезать на тысячу полосок, оставив в сознании?

Я качаю головой.

— Прибить к стене и смотреть, как он умирает от голода?

— Не-а, — рычу я. — Я ничего не могу сделать с этим ублюдком.

— О черт. — У Барти отвисает челюсть. — Она изменяет вам с доном?

— Она не изменяет мне с чертовым доном! — огрызаюсь я. — Это я!

Не будь я так чертовски взбешен, шокированное выражение лица дока показалось бы мне уморительным.

— Я не... эм... не совсем понимаю, Адриано.

Я срываю очки и сжимаю переносицу.

Мне требуется около двадцати минут, чтобы полностью ввести Бартоломью в курс дела. Я рассказываю ему всё, включая то, как всё началось в «Аннексе». Он слушает, не перебивая. Его густые брови то и дело ползут вверх, а глаза расширяются, пока он грызет желтый карандаш.

Не знаю, почему я объясняю это ему именно сейчас, хотя раньше у меня и в мыслях не было делиться с ним своими тайными встречами с Айрис. Может, я просто чертовски схожу с ума. Схожу с ума оттого, что всю неделю вынужден изображать безразличие, прежде чем смогу наконец прикоснуться к собственной жене хоть на одну ночь. Видеть ее каждый день и не касаться... это медленно убивает меня. Сегодня утром я едва не набросился на нее, когда она спустилась к завтраку. Я бы оттрахал ее прямо на столе, если бы не этот чертов пес. Я. Превращаюсь. В. Психа. И с каждым чертовым днем мне становится всё хуже.

— Итак, тот парень, с которым моя жена тайно встречается, — это я, — заканчиваю я рычанием. — Мы трахаемся, как кролики, каждую субботу, но она понятия не имеет, что это я.

Барти таращится на меня, карандаш всё еще у него во рту, изгрызенный до бесформенного огрызка. Вокруг его губ размазан грифель, и это, в сочетании с его растрепанными седыми волосами, придает ему вид человека, которому, а не мне, самое место на кушетке психиатра. Он молча смотрит на меня секунду, а затем разражается смехом.

— Прошу прощения, — фыркает он, содрогаясь от хохота. — Знаю, это совершенно непрофессионально, но я просто не могу...

— Не вижу, что здесь, черт возьми, такого смешного.

— Вы... — он икает, — ревнуете к самому себе. Это бесценно!

— Ты не понимаешь, Бартоломью. — Я впиваюсь в подлокотник дивана с такой силой, что дерево скрипит. — Она думает, что я — это кто-то другой!

— Тогда почему бы вам просто не сказать ей правду? Вы могли бы перестать ходить с каменным стояком остальные шесть дней в неделю и построить настоящие отношения со своей женой.

Достав из кармана кошелек, я вытаскиваю несколько стодолларовых купюр и бросаю их на приставной столик рядом.

— Не могу.

— Это еще почему?

Я встаю и направляюсь к двери.