— Мне пора.

— И всё? — кричит он мне вслед. — Вы так и продолжите этот фарс?

— Именно.

— Да ради бога, Адриано! Почему вы не скажете ей, что это вы?

Я останавливаюсь в дверном проеме.

— Потому что ей нужен тот, другой. Не я.

Когда я выхожу из кабинета Бартоломью, пара звуковых сигналов в кармане оповещает меня о входящих сообщениях. Первое оказывается от Тео, водителя моей жены: он сообщает, что они направляются к Серафине Фаббри. Второе — с неизвестного номера.

10:59 Неизвестный:

«Тепло, что ты не смел назвать,

Быть может, поздно осознать.

Твое уйдет, не удержать,

Как пыль, что сквозь пальцы не сжать».

Паника — мгновенная и абсолютная — взрывается у меня в груди.

Гладкий черный автомобиль подъезжает к фасаду недавно отремонтированного шестиэтажного жилого дома, и водитель выскакивает, чтобы открыть заднюю пассажирскую дверь. Моя жена выходит, держа в руках два пластиковых контейнера. Согласно отчету моей экономки, в одном ньокки болоньезе, в другом — салат капрезе. Айрис приготовила всё это сегодня утром для своей мамы. Она везет матери домашний обед, что делает не реже трех раз в неделю.

Другие бы не стали утруждать себя часом езды через весь город просто ради того, чтобы привезти еду матери. Они бы просто сделали заказ с доставкой. Но не моя малышка Айрис. Она вообще не считает это обузой. Моя жена просто заботится. О своей матери. О друзьях. О случайных людях, которых даже не знает. Я и раньше это знал, но почему-то лишь сейчас это стало кристально ясно. Она искренне печется обо всех вокруг.

Черт возьми, эта женщина до сих пор работает волонтером в приюте для бездомных. От чего у Брамса едва не случился сердечный приступ, когда ему впервые пришлось организовывать вокруг нее охрану.

Она заботится даже обо мне. Из-за того, кто она есть. Она по-прежнему оставляет в холодильнике контейнеры с домашней едой, чтобы я их нашел. Обеды. Ужины. Даже овсянку на ночь для завтрака. Вкуснейшую еду для мужчины, который, вероятно, по ее мнению, должен гореть в аду.

Что ж, я не хочу, чтобы она просто заботилась обо мне.

Я хочу от нее того, что есть у него. Я хочу, чтобы она заключала меня в объятия и дрожала в них, как это происходит с ним. Я хочу, чтобы ее крики наслаждения были для меня. Ее прикосновения. Ее шепот. Всё! Я хочу всё, что сейчас принадлежит ему.

Я прижимаю ладони к вискам и сжимаю их. Ненавижу свои отчаянные мысли. Эти... чувства. Чувства, которые я больше не могу игнорировать.

Я хочу, чтобы моя жена любила меня.

Но способна ли она полюбить Адриано Руффо? Безжалостного, бессердечного человека? Этот человек точно не заслуживает ее любви.

Я слегка опускаю стекло, чтобы ничего не загораживало обзор, и наблюдаю, как Айрис заходит в здание и исчезает за усиленными стеклянными дверями. Тео следует рядом с ней, ни на секунду не оставляя свою подопечную без защиты. Два черных внедорожника с остальными охранниками заняли позиции через дорогу, третий должен быть припаркован сзади, где находится пожарная лестница от квартиры ее матери.

Да, я увеличил ее команду охраны. Нет, я не перегибаю палку. Это оправданная мера, разумный шаг для обеспечения безопасности моей жены, особенно после того, как сегодня утром, когда я уезжал от Барти, пришла еще одна загадочная эсэмэска. Я не собираюсь рисковать и надеяться, что зловещие обещания этого ублюдка-рифмоплета останутся просто словами. Клянусь, я закопаю этого урода заживо, когда найду его. Ему стоило продолжать со мной и его попытками навредить моему бизнесу. Но он не стал, и за это он заплатит. Он проклянет тот день, когда решил переключить внимание на мой нежный цветок.

— Сэр, — говорит Джим, сидящий за рулем, касаясь блютуз-гарнитуры в правом ухе. — Третья группа сообщает о возможной подозрительной активности с тыльной стороны здания. Мужчина в спецодежде кабельной компании только что вошел в здание, но его машины поблизости не видно.

Я вылезаю из лимузина и бегу к парадному входу, прежде чем он успевает закончить фразу.

Табло над сверкающими дверями лифта показывает, что кабина находится на шестом этаже, поэтому я направляюсь прямиком к лестничной клетке, перепрыгивая через две ступеньки. Этот чертов лифт слишком медленный. Я знаю это, потому что лично проверял ремонт после того, как пару месяцев назад тихо выкупил это здание. Айрис восприняла починку лифта как радостное событие, позволившее ее матери легче передвигаться в ее ослабленном состоянии, но для меня модернизация здания была просто еще одним способом обеспечить безопасность Айрис, пока она все еще жила здесь.

Я добираюсь до четвертого этажа в рекордное время и бегу к двери в середине коридора. Напряженная стойка Тео перед этой дверью сменяется легким расслаблением, а затем он снова берет оружие на изготовку, когда видит, как я несусь к нему.

— Господин Руффо? Что-то слу...

Пронзительный женский крик прерывает его вопрос.

Оттолкнув Тео в сторону, я плечом вышибаю дверь и врываюсь в квартиру с пистолетом в руке. Тео прямо за мной, готовый уничтожить...

Уже обезглавленную жертву на экране телевизора.

— Адриано? — Айрис таращится на меня с двухместного дивана, замерев с дымящейся чашкой на полпути ко рту. Ее мать сидит рядом с точно таким же изумленным выражением лица.

Я сканирую остальное пространство, чтобы убедиться, что нет других опасностей, никаких видимых угроз. Аромат свежего кофе пропитал эту крошечную, скромно обставленную квартиру, где у одной стены стоит лишь потертый диван, а у другой — небольшая тумба под телевизор. Короткий коридор ведет, как я полагаю, в спальни и ванную, а в глубине видна тесная кухня. На этот осмотр у меня уходит около трех секунд.

Хоть место и крошечное, оно чистое и уютное. Аккуратно сложенный плед лежит на спинке потёртого коричневого дивана, обеспечивая немного мягкости для тех, кто на нем сидит. Миниатюрная лампа стоит на приставном столике, втиснутом между диваном и еще одним стулом, который, похоже, взяли с кухни. Стены выкрашены в белый цвет, но кое-где на них видны следы времени. Тем не менее по нескольким фотографиям юной Айрис и ее родителей становится ясно, что это дом, где царит любовь.

— Прошу прощения. — Я ставлю пистолет на предохранитель и убираю его обратно в кобуру под пиджаком. — Я услышал крик.

— Ладно... — Айрис растерянно моргает. — Но что ты здесь делаешь?

Точно. Я должен быть в офисе, а не врываться в квартиру ее матери с пистолетом наперевес из-за того, что телевизор работал слишком громко.

— Ты хотела, чтобы я навестил твою мать, и я как раз оказался по соседству. — Я поворачиваюсь к пожилой женщине и слегка склоняю голову в знак приветствия. — Миссис Фаббри, я рад видеть, что вы хорошо себя чувствуете.

Глаза матери Айрис сужаются.

— Любезно с вашей стороны заглянуть, господин Руффо. Не составите ли нам компанию за чашечкой кофе? Я ждала не дождусь возможности познакомиться с мужчиной, которому моя дочь решила посвятить свою жизнь.

Хотя ее тон безупречно вежлив, в нем невозможно не заметить отсутствие тепла и укор в ее голубых глазах. Эта женщина невзлюбила меня с первой секунды.

— Буду счастлив. — Я улыбаюсь и сажусь на единственный свободный стул в комнате.

Серафина Фаббри сверлит меня взглядом, совершенно не заботясь о собственной безопасности, несмотря на ее нынешнее состояние здоровья. Годы борьбы оставили очевидный след на ее теле, но каким-то образом тень той крепкой и статной женщины, которой она когда-то была, все еще проступает в ней. Даже при явной потере веса она шире в кости и выше своей дочери, а волосы на пару тонов темнее. Однако сходство в остальных чертах отрицать невозможно. Форма лица. Рот. Нос. Но не глаза. Именно в них их различия наиболее очевидны. И дело не только в цвете их выразительных глаз. Глаза миссис Фаббри — это глаза женщины, которая прошла через слишком многое, извлекла уроки из этого опыта и сохранила болезненные знания глубоко в своем сердце.