Я почти уверен, что она не купилась ни на одно слово из того, что я только что сказал своей жене.

— Эм... — бормочет Айрис, ее взгляд мечется между матерью и мной. — Я поставлю еще кофе, хорошо?

Мой взгляд следует за женой, пока она спешит на кухню, которая представляет собой не более чем три фута столешницы, раковину и пару бытовых приборов. Но и здесь всё блестит от тщательного ухода. Айрис выглядит более чем немного нервной, пока крутится туда-сюда, доставая банку из шкафа и занимаясь кофемашиной.

— Кажется, я помню твоего отца. — Голос моей тещи вырывает меня из моих мыслей. — Он был связан со многими складскими операциями Семьи, не так ли?

— Да, — отвечаю я, не отводя взгляда от жены. Я всё еще не до конца стряхнул с себя остатки страха, охватившего меня, когда услышал тот крик.

— А чем занимаетесь вы, господин Руффо? Айрис говорит мне, что вы управляете очень успешной транспортной компанией, но, видите ли, я полагаю, что это нечто большее. Что-то теневое, вероятно. В последнее время у моей дочери выработалась неприятная привычка лгать мне ради моего же блага.

— Мам! — шепотом кричит Айрис. — Пожалуйста!

Продолжая смотреть на жену, я принимаю чашку с кофе, которую она мне протягивает, и только когда она садится обратно на диван, я позволяю своему вниманию переключиться на ее мать.

— Я инвестирую в различные проекты.

Серафина одаривает меня скупой улыбкой.

— Айрис, дорогая. Не могла бы ты сходить к миссис Сото на шестой этаж и одолжить ее тонометр?

— Зачем? — вскакивает Айрис. — Ты плохо себя чувствуешь? Мне вызвать медсестру или отвезти тебя в больницу?

— Я в полном порядке. Врач настаивает, чтобы я продолжала вести записи своих жизненных показателей, а мой тонометр в последнее время глючит.

— Почему ты не сказала мне, мам? Ты уверена, что всё в порядке?

— Абсолютно.

— Хорошо, я скоро вернусь.

Пространство такое тесное, что, проходя мимо меня, Айрис задевает рукой мою руку. И даже это случайное прикосновение, продлившееся меньше доли секунды, заставляет все мои нервные окончания вспыхнуть огнем.

— Тео, — начинаю я звать, когда Айрис открывает дверь квартиры, но он уже следует за ней по коридору.

Прежде чем дверь закрывается за ними, моя жена бросает панический взгляд через плечо в нашу сторону. В ее янтарных глазах ярко горят бесчисленные тревоги, и я ощущаю каждую из них как удар под дых. Неужели она верит, что я могу причинить вред ее матери?

Серафина откидывается на спинку дивана, и ее ястребиный взгляд снова упирается в меня. Она изучает меня почти целую минуту, прежде чем заговорить.

— Вы мне не нравитесь, господин Руффо.

— Адриано, пожалуйста.

— Вы мне совершенно не нравитесь, Адриано.

— Я заметил, — вежливо говорю я и склоняю голову в знак признания. — И, учитывая освежающую честность этого разговора, я скажу прямо. Мне, черт возьми, плевать.

В глазах моей тещи мелькает удивление.

— Понятно. Хорошо. Раз уж мы говорим открыто, позвольте спросить снова. Чем вы на самом деле занимаетесь для Семьи?

Я улыбаюсь. Женщина может и выглядит хрупкой, но она проницательна.

— Я контролирую средства, способы и маршруты транспортировки наркотиков, и делаю это не только для бостонской коза ностра, но и от имени большинства синдикатов, действующих на Восточном побережье и по всему Среднему Западу.

Если мой ответ удивил ее еще больше, она не подает виду.

— Поэтому-то у вас и есть люди, которые следуют за моей дочерью, куда бы она ни пошла?

— Они у меня есть, потому что я не стал бы рисковать тем, что принадлежит мне.

Взгляд, которым она меня одаривает, полон чистого яда.

— Не смейте говорить о моем ребенке так, словно она вещь, которой вы владеете. Она свет и доброта. Милая, самоотверженная душа, которую нужно беречь. Лелеять. Обожать. Я чертовски хорошо знаю, что она пожертвует всем в своей жизни ради людей, которых любит. Поэтому я хочу знать... Что вы пообещали моей дочери, чтобы заставить ее выйти за вас замуж?

Я приподнимаю бровь.

— Может, я и старею, но не глупа. И я знаю свою девочку гораздо лучше, чем она думает. Это была моя операция, медицинские счета? Вы оплатили всё, да?

— Да.

— Ох, моя глупая, глупая девочка. Я знала, что эта история о благотворительном фонде, выбравшем меня своим главным подопечным, была полной чушью. — Она качает головой. — И вы! Что за человек шантажом заставляет женщину выйти за него замуж?

— Человек без принципов, уверяю вас.

— Беспринципный и подлый, без сомнения. Моя дочь заслуживает лучшего, чем такие, как вы.

— Не могу не согласиться. Но она моя, и если кто-то попытается отнять ее у меня, то столкнется с мгновенными и крайне неприятными последствиями.

Серафина склоняет голову набок.

— Кто-то?

— Даже вы.

Тишина наполняет крошечную квартиру, пока моя теща смотрит мне в глаза. Она не отводит взгляда, словно ищет доказательства того, серьезен я или нет. И я позволяю ей это. Показываю свою абсолютную убежденность в том, что говорю. Если она думает, что сможет удержать мою малышку Айрис вдали от меня, я задушу ее голыми руками.

— Вы чудовище, — наконец говорит она.

— Разве мы все не таковы? В той или иной степени? Разве вы не стали бы убивать, чтобы защитить Айрис от беды? Уложили бы любого ублюдка, который ей угрожает?

— Не моргнув глазом. А вы?

— Запомните мои слова и запомните их хорошо. — Меня охватывает ярость оттого, что эта женщина думает, будто я позволю моей малышке Айрис пострадать, пока я рядом. — Я. Уничтожу. Весь. Мир. Лишь. Бы. Она. Была. В. Безопасности. И я умру прежде, чем потерплю неудачу. Это не обещание, а гарантия. — Я откидываюсь назад, перекидывая руку через спинку дивана, затем беру себя в руки, чтобы мой тон звучал более нормально. — Но ради спора — да. Если кто-то и попытается, он умрет. В конечном итоге.

— В конечном итоге? — фыркает она.

— Да, в конечном итоге. Потому что сначала этот жалкий ублюдок узнает, каково это — существовать в виде бесполезного куска плоти и жидкостей. Я сломаю каждую чертову кость в его теле. Медленно, не торопясь. Днями. Я превращу его руки и ноги в серпантин, а органы — в дырявое месиво. Этот урод умрет, захлебываясь собственной кровью. — Я делаю глоток кофе. — Но прежде чем я позволю ему кануть в небытие, он поймет один неоспоримый факт. И это именно то, где он ошибся в жизни. Дыша одним воздухом с моей женой. А затем я сделаю всё это снова. Но на этот раз с его семьей. Его друзьями. Даже с его чертовым портным, если он у него есть. Суть в том, что они умрут. Но это не будет быстро или безболезненно. — Наклонившись вперед, я пригвождаю свою тещу взглядом. — Вы не обязаны меня любить. Можете считать меня чудовищем. Но знайте... Любой, кто посягнет на мою жену, любой, кто хотя бы подумает о том, чтобы навредить хоть одному волоску на ее голове... Они будут не просто замучены и убиты. Они будут стерты с лица земли.

— Понятно. — Она откидывается на подушки дивана, и на ее губах играет странная, удовлетворенная улыбка. — Вам стоит заходить почаще.

Мои брови ползут вверх.

— Уже передумали насчет меня?

— Напротив. — Ложка скребет по стенкам чашки, пока она помешивает кофе, опустив глаза. — Айрис считает, что ее отец погиб при исполнении. Такова была официальная версия событий. На самом деле его убили в отместку за то, что он выпотрошил другого члена Семьи, который пытался изнасиловать меня, когда я шла домой. Дон Веронезе однако восстановил справедливость, наказав убийцу моего мужа. За короткое время было пролито много крови. — Она поднимает взгляд от чашки и смотрит прямо мне в глаза. — Возможно, в мире, полном холодных, безжалостных чудовищ, самое безопасное место для моей дочери — в сердце самого подлого чудовища.

Айрис

— Черт, — бормочу я, сломя голову сбегая по лестнице и прижимая к боку тонометр, пока следом за мной идет моя неизменная тень, Тео.