— Не волнуйся.

Ладонь касается моего плеча. Прикосновение легкое, едва ощутимое. И все же оно обжигает. Та боль, что бывает от сильного холода.

По коже бегут мурашки. Дрожь и озноб сотрясают тело.

— Я нанял лучших. Его сердце будет в порядке.

Я все еще таращусь на теперь уже закрытую дверь. Все еще слышу затихающие звуки суеты.

— Его... сердце?

— Да. Моя машина ждет тебя внизу. Иди забирай свою мать. Ее переводят в частную клинику.

Мой мозг наконец начинает догонять. Осознание того, что только что произошло, бьет меня прямо в грудь. Сшибает с ног, словно тысячефунтовый молот. Крушит меня под горой ужаса. Сметая все на своем пути.

Сердце.

Донор.

Меня начинает трясти.

Он спросил, хочу ли я узнать о доноре. Я сказала, не сейчас. Я не хотела думать о еще одной смерти.

— Все будет хорошо, малышка Айрис.

Не будет. Ничего и никогда больше не будет хорошо.

— Что я наделала? — шепчу я, выдавливая слова сквозь ком в горле.

— Ничего. — Голос Руффо, достаточно холодный, чтобы заморозить кровь, окутывает меня ледяным туманом, просачиваясь под кожу. — Ты просто присутствовала при сделке, не более. Никто его не заставлял. Я просто дал ему выбор. Его сердце в обмен на жизнь его внука. Он сделал выбор.

Секунда тишины.

— Твоей матери нужно новое сердце. И я достал его для тебя. — Он кивает в сторону двери. — Давай проследим, чтобы оно не пропало зря. Иди.

Вскочив с его кресла, я бегу через кабинет к двери. По просторному помещению, которое кажется современной версией древней гробницы. Подальше от мужчины, который заставил меня обменять жизнь моей матери на чужую.

Адриано

Кабинет доктора Бартоломью Шоу

— Выйти за вас? — Бартоломью смотрит на меня из-за стола, прищурившись и крутя в пальцах свою любимую ручку. — Простите, но я не вижу никакой логики в ваших доводах.

— Я хотел, чтобы она была рядом со мной постоянно. — Я пожимаю плечами.

— Могли бы нанять ее личной помощницей. Или горничной в свой дом. Оба варианта позволили бы держать ее рядом и достичь твоей цели, не так ли? Поправьте, если ошибаюсь, но, на мой взгляд, главная причина, по которой вам нужна эта девушка, — ваша уверенность в том, что при ее постоянном присутствии ваши мигрени исчезнут навсегда. Верно?

— Знаю, тебе хочется верить, что за этим кроется что-то еще, док, но вынужден разочаровать. Никаких скрытых мотивов. Никаких тайных чувств, продиктовавших это решение. Что бы ни роилось в твоей голове, ты не прав. — Я тянусь к бокалу с вином. — Для меня она просто... живое воплощение обезболивающего.

— То есть расследование смерти Филиппы никак не связано с этим решением?

— Расследование еще идет, но я не в числе подозреваемых. Я всего лишь сказал Айрис, что у детектива возникли дополнительные вопросы, а она сама додумала остальное. И если она верит, что я женюсь на ней, чтобы ее нельзя было принудить свидетельствовать против меня, это прекрасно играет мне на руку.

— Ясно. — Барти делает паузу, постукивая колпачком ручки по губам. — Значит, фиктивный брак, раз вы ясно дали понять, что вас нисколько не тянет к этой женщине. А как же секс?

— Это не входит в условия сделки.

Густые брови Бартоломью взлетают вверх, едва не упираясь в линию роста волос.

— Серьезно? А если она сама будет не против? Неужели не захотите воспользоваться преимуществами, так сказать, удовлетворить потребности друг друга?

— Мне не интересно с ней спать, Барти.

Старик не сводит с меня глаз, выпучив глаза, как проклятая рыба. Он вертит в пальцах ручку и издает один щелчок.

— Вы с кем-то встречаетесь... то есть спите с кем-то еще?

Челюсть сводит так, что кажется, она сейчас треснет. У меня никогда не было отбоя от любовниц, и в моем распоряжении всегда полно неприхотливых женщин, стоит только захотеть разрядки. Вот только уже несколько месяцев я не искал ни одну из них. С тех самых пор как в мою жизнь вошел один нежный цветок.

— Нет.

— Угу. — Еще пара щелчков.

— Да угомонишься ты, — огрызаюсь я.

— Тогда почему? Почему вы не хотите спать с собственной женой? — Щелк. — Боитесь эмоциональной привязанности? Боитесь, что начнете о ней заботиться? — Щелк. Щелк. — Боитесь, что это разрушит вашу выстроенную картину мира? — Щелк. Щелк. Щелк. — Неужели вы уже что-то к ней почувствовали? — Щелк. Щелк. Щелк. Щелк. — Вы что, влюбились в нее, Адриано?

— Черт возьми! Да перестанешь ты мучить эту чертову ручку! — Я со всей силы бью ладонью по журнальному столику. — Конечно, я в нее не влюблен! Любовь — это иллюзия, придуманная бедными, никчемными ублюдками, которые предпочитают жить в выдуманном мире, а не в реальности. Как и все остальное, дешевую подделку под любовь можно купить и продать. Я никогда не куплюсь на эту бредовую концепцию, так что прекрати свои идиотские психиатрические домыслы. Если мне понадобится трахнуться, я найду разрядку в другом месте. Все просто.

Во время моей вспышки половина напитка расплескалась по столу. Немного санджовезе все еще капает с края. Отлично. Чертов Бартоломью с его тарабарщиной. Я хватаю бокал, собираясь залпом допить остаток.

— Тогда вы не будете возражать, если она найдет утешение в объятиях другого мужчины? Разумеется, не выставляя это напоказ? — добавляет он.

Ножка бокала трескается у меня в руке, и вино капает на паркет.

— Ох, боже. Наверное, брак на производстве. Мои искренние извинения. — Кривая ухмылка ползет по его губам, хотя он и пытается ее скрыть. — Так, на чем мы остановились... Ах да, ваша свадьба. Когда назначен этот счастливый день?

Я вытаскиваю пару салфеток из коробки на приставном столике и вытираю руку.

— Через три месяца. Как только ее мать поправится.

— Вы, похоже, совершенно уверены, что ваша прекрасная невеста пойдет до конца. Дать ей время, чтобы свыкнуться с мыслью о замужестве... с вами... совсем не в вашем стиле. Хм... Интересно, что вы будете делать, если девушка передумает?

Я замираю, а где-то глубоко внутри что-то болезненно скручивается.

Такая мысль мне даже в голову не приходила.

— Придется просто показать ей, насколько я на самом деле разумен, — рычу я.

Айрис

— Проходите, — говорит пожилая медсестра, кивая вглубь коридора. — Апартаменты вашей матери в самом конце, последняя дверь слева.

— Спасибо. — Я буквально лечу по кафельному полу, хотя грудь все еще сдавливает тяжесть. Она не отпускает меня с тех пор, как три дня назад я в панике сбежала из кабинета Руффо.

Маму положили в эту частную клинику, о которой я раньше даже не слышала, в тот же самый день. Как Руффо и обещал. И, как он и обещал, в тот же день ей сделали операцию по пересадке сердца. Правила этого медицинского центра запрещают посещения в реанимации, даже для членов семьи. Мне не разрешали видеть маму, пока сегодня утром ее не перевели.

Я едва не врываюсь в палату, и мой взгляд тут же ищет маму. Все эти дни я рисовала в воображении лишь самые мрачные сценарии. Что что-то пошло не так, а врачи и медсестры мне лгут. В тайной клинике, которой заправляет бостонская коза ностра, от них всего можно ожидать.

— Мам! — вскрикиваю я, бросаясь к кровати.

Рядом стоит удобное на вид кресло, но я совершенно не обращаю на него внимания и вместо этого опускаюсь на колени у маминой кровати, чтобы взять ее за руку.

— Я думала, меня никогда к тебе не пустят. Я решила, что что-то случилось, и...

— Со мной все хорошо, — хрипит она, сжимая мою ладонь.

Я опускаю лоб на тыльную сторону маминой руки и выдыхаю. Она в порядке. Но это не мешает слезам навернуться на глаза. Я могла ее потерять. И, скорее всего, потеряла бы, если бы не Адриано Руффо.

— Где я, Айрис? — спрашивает она. — Потому что это чертовски не похоже на обычную больницу.