Я поднимаю голову, только сейчас начиная осознавать непривычно роскошную обстановку.

Свежий утренний ветерок и солнечные лучи льются через приоткрытые двери балкона. Вид за ними не иначе как со страниц акварельного альбома: раскинувшийся изумрудный газон и блики солнца на водной глади вдали. Я бы и не догадалась, что за зданием скрывается такой оазис, когда водитель Руффо привез нас с мамой в этот медицинский центр сразу после того, как я сбежала из того холодного, залитого кровью кабинета.

Пастельно-персиковые стены украшены красочными пейзажами в массивных, богато украшенных рамах. В углу стоит небольшой диванчик. Маленький обеденный стол с парой мягких стульев. В общем, это место меньше всего похоже на обычную больничную палату.

— Это та же самая больница, куда тебя привезли, мам.

Она прищуривается, глядя на меня. Даже изможденная и, вероятно, испытывающая боль, она умудряется одарить меня тем самым суровым взглядом, который достается каждому, кто пытается вешать ей лапшу на уши.

— Начнем с того, что я в палате одна и тут есть собственная ванная. Вон там уголок для чтения с диваном и книжным шкафом. Шикарные шторы на окнах и балкон в придачу. В какой больнице такое бывает?

— В частной.

— И как мы, черт возьми, можем позволить себе частную клинику?

У меня все переворачивается внутри от мысли, что придется врать маме. Мы никогда так не поступали друг с другом. Даже когда я была ребенком, мы обе всегда говорили правду. Какой бы уродливой она ни была и как бы тяжело ее ни было слышать. До сих пор.

Я встречаюсь с ней взглядом и заставляю себя улыбнуться, глубоко вдыхая, чтобы выиграть время и набраться смелости для этой легенды.

— Те... люди... которые организовали пересадку, договорились именно с этой клиникой. Не волнуйся.

С каждым произнесенным словом горло обжигает кислота. Сколько еще лжи мне придется ей вывалить? Она потребует полных объяснений. Закидает меня миллионом вопросов. Но она никогда не должна узнать, что я натворила.

Последние три дня я подумывала рассказать ей правду. Не сразу, но со временем. Она могла бы понять и простить меня за то, что я, сама того не зная, обрекла человека на смерть ради ее спасения. Однако что-то подсказывало мне, что мама никогда бы с этим не смирилась.

Пока я подбираю слова, чтобы продолжить, в дверь стучат.

— Прошу прощения. — Заходит та самая медсестра, неся огромный букет подсолнухов и белых ромашек. — Это только что доставили для вас, миссис Фаббри.

— Наверное, это от мисс Зары. — Я перехватываю медсестру на полпути и беру у нее цветы. — Она каждый день справлялась о тебе. Поставлю их сюда, на стол. Ой! Тут открытка.

Я вытягиваю маленький белый конверт из цветов. Развернув плотную дорогую бумагу, я забываю, как дышать.

— Айрис? Ты в порядке?

— Да, — шепчу я. — Эм... Это не от Спада.

— А от кого тогда?

Я скольжу взглядом по напечатанному тексту:

«Желаю скорейшего выздоровления.

Адриано Руффо»

Похоже, сегодня моя ложь только множится.

— Я... эм... встретила одного человека, мам.

— Три месяца, — голос Руффо заполняет салон его лимузина, — это достаточно, чтобы спланировать свадьбу и чтобы твоя мать окрепла и перестала нуждаться в твоей постоянной помощи.

Мое тело словно сжимается, будто я могу стать все меньше и меньше, пока совсем не исчезну. Трудно это сделать, когда сидишь прямо напротив него. Еще десять минут назад я все еще надеялась, что, может быть, Руффо не всерьез насчет этого брачного контракта. Эта надежда умерла, как только я вышла из больницы и увидела его машину с затонированными стеклами, припаркованную у входа.

— На следующей неделе с тобой свяжется личный стилист, чтобы назначить время для выбора свадебного платья, — продолжает он ровным тоном. — Выбирай что угодно, не думай о цене. Если в бутике ничего не приглянется, у нас в штате есть первоклассные портнихи. Они сошьют все, что ты захочешь. Моя машина и водитель будут в твоем распоряжении в любое время.

Я киваю, глядя куда угодно, только не на мужчину, за которого согласилась выйти замуж.

В отличие от большинства моих подруг, я никогда не фантазировала о дне своей свадьбы. Пока я работала и заботилась о маме, мне и в голову не приходило мечтать о тортах и цветах, платьях и свадебных салонах. Надеялась ли я однажды выйти замуж? Конечно. Но мои мысли никогда не были о самом торжестве. Единственное, что имело значение, — это мужчина, который будет стоять рядом со мной в конце прохода. Неважно, богатый он или бедный, лишь бы любил меня. Лишь бы был таким, кому не наплевать на меня и мои чувства. Кто будет помнить о мелочах, о том, что важно для меня. Как мой молчаливый гость.

Губы трогает легкая, грустная улыбка. Полагаю, это значит, что мне больше не нужно работать в «Аннексе». Операция маме сделана, все расходы на ее прошлое и будущее лечение покрыты, финансовая удавка ослабла. Но... мне бы все равно хотелось туда ходить. Продолжать наслаждаться своими вечерними сеансами. Не тем кошмаром, что случился в прошлый раз, а часами, проведенными в разговоре с мужчиной, который едва произносил пару слов. После всего времени, что мы провели вместе, я начала жаждать этих субботних вечеров с ним.

Не понимаю, что меня дернуло представить молчаливого гостя в образе Адриано Руффо. Он никогда не был бы таким холодным и бесчувственным, как мужчина, сидящий сейчас напротив меня в этой машине.

Я закрываю глаза, делаю вдох и почти чувствую слабый солоноватый аромат моего молчаливого гостя. На мгновение это пугает меня. Если бы не знала, что это невозможно, я бы поклялась, что он настоящий.

Господи, у меня совсем крыша едет.

— Пока можешь оставаться в своей квартире, — продолжает монотонно вещать Руффо. — Но после свадьбы ты переедешь в мой дом. У Семьи очень строгие стандарты приличия и поведения видных членов коза ностра. Независимо от наших личных причин, мы должны сделать так, чтобы наш брак был безупречен в глазах посторонних. — Он делает паузу, достаточно долгую, чтобы я задумалась, закончил ли он. — Поддержание видимости благополучного брака будет крайне важно в нашем кругу и ради моего бизнеса. Это также означает, что ты не сможешь больше работать на своих многочисленных работах, хотя до церемонии можешь продолжать. После ты получишь неограниченный кредит, чтобы тратить деньги так, как сочтешь нужным. Однако расходы на содержание твоей матери я беру на себя, так что об этом можешь не волноваться. Ты будешь сопровождать меня на различных мероприятиях, где твое присутствие как моей супруги будет ожидаться. И ты будешь организовывать и выступать хозяйкой на небольших светских приемах в моем доме. Но это случается нечасто. Есть вопросы?

В горле пересохло, словно в пустыне Сахара. Я пытаюсь сглотнуть и заставляю себя встретиться с ним взглядом.

— Секс с вами входит в мои супружеские обязанности?

Он сжимает челюсти и сверлит меня взглядом, молча, что кажется целой вечностью.

— Я могу быть кем угодно, малышка Айрис, но я никогда не принуждаю женщин.

— Нет. Вы лишь вынуждаете их идти на убийство.

— Хм. Не припоминаю, чтобы я призывал тебя кого-то убивать.

— Вы солгали мне. Я не нажимала на курок, но если бы не я, тот человек все еще дышал бы. И теперь мне придется жить с этим знанием до конца своих дней.

— Солгал? — Он подается вперед, в его голубых глазах вспыхивает опасный огонек. — Я прямо и четко спросил тебя, хочешь ли ты что-нибудь узнать о доноре. Ты отказалась.

Пространство внутри лимузина словно сжимается, пока эти угрожающие глаза не становятся единственным источником света.

— Так скажи мне, малышка Айрис, ты злишься на меня за то, что я пошел на крайние меры ради спасения жизни твоей матери? Или ты злишься на себя, потому что, даже зная правду, ты бы все равно согласилась?

Сердцебиение учащается, словно этот измученный орган вот-вот выпрыгнет из груди. Я хочу сказать ему, что это неправда, но изо рта не вылетает ни звука.