Я ставлю стакан на столик в паре шагов от нас и поворачиваюсь к жене.
— Пойдем прогуляемся.
— Зачем? — На ее лице застыла тревога, она растерянно моргает. — Я… я отлично провожу время и хочу остаться именно здесь. И вообще, что ты имел в виду…
— Сейчас же, Филиппа, — твердо говорю я и направляюсь через банкетный зал.
Донателло, один из инвесторов коза ностра, замечает меня и берет курс прямо на меня. Я делаю вид, что не замечаю его. Понимаю, что он хочет обсудить недавнее слияние моей компании с одним из зарубежных партнеров, но сейчас не время.
По пути к выходу я прохожу мимо Массимо Спада и Сальво Канали. Новый дон коза ностра и его друг детства, ставший его доверенным заместителем, похоже, увлеченно обсуждают Эндри Душку, главу враждующего синдиката, и вероятность того, что за последним покушением на Массимо стоит именно этот албанец. Сальво явно задался целью во что бы то ни стало свалить вину на Душку и с жаром перечисляет вполне правдоподобные мотивы в подтверждение своей теории. Мне не терпится увидеть, какой начнется разнос, когда до Массимо наконец дойдет, что движущей силой почти двадцатилетней вендетты, целью которой было его уничтожение, является не кто иной, как его собственный лучший друг. Я узнал правду несколько лет назад и одно время даже подумывал открыть глаза Спада, но отказался от этой затеи, не увидев в ней никакой выгоды для себя.
Выйдя из банкетного зала, я сворачиваю налево, в дальнюю часть дома Брио, ничуть не удивляясь цоканью каблуков Филиппы, которая пытается не отставать. Я направляюсь в библиотеку, которая находится напротив домашнего кабинета Брио, в самом конце коридора. Это место достаточно удалено от праздника, чтобы обеспечить тот приватный разговор с женой, который я задумал. К тому же очень кстати, что в прошлом году Брио сделал в этой комнате звукоизоляцию. Для моих целей подходит идеально.
— Ты собираешься объяснить, что происходит? — недовольно ворчит Филиппа, следуя за мной в просторную библиотеку. — Нам пора возвращаться на вечеринку. Лукреция должна найти меня, как только приедет, чтобы мы обсудили планы на ее предстоящий день рождения. У меня нет времени на…
— Закрой дверь, — приказываю я и опускаюсь в кресло у барной тележки.
— Адриано, ну серьезно. Это просто абсурд. Что бы ты ни хотел обсудить, это вполне может подождать до дома. А сейчас нас ждут…
Она продолжает без конца трещать. От ее пронзительной трескотни моя мигрень только усиливается. Из всего, что меня больше всего бесит в жене, — а список этот немаленький, — звук ее голоса стоит на первом месте. Но, к сожалению, в бизнесе даже самые выгодные сделки имеют свои подводные камни. А то и два, как в случае с приобретением погрязшей в долгах логистической компании, которой раньше владел отец Филиппы.
Десять лет назад я горел желанием заполучить контроль над заранее одобренными международными транспортными маршрутами, которые шли в комплекте с действующими контрактами его фирмы. Для этого мне пришлось расплатиться с длинным списком их кредиторов, выложив семьдесят пять миллионов долларов. Сущая мелочь по меркам большого бизнеса. Однако другое, пустяковое условие предполагало мою женитьбу на Филиппе. Не уверен, кому пришла в голову эта идея — моему тестю или его корыстолюбивой дочурке, но готов поставить на то, что это была моя жена. Мне было совершенно плевать на женитьбу, но я хотел ребенка. Сына. Дочь. Было не так уж важно, лишь бы он был моим. Следующее поколение рода Руффо. Держа в уме эту возможность, я счел сделку с отцом Филиппы приемлемой. С одной оговоркой. Я согласился на брак сроком не более десяти лет, и если в этом союзе не родятся наследники, по истечении срока я смогу подать на развод, и Филиппа не получит ни цента.
Филиппа все еще тараторит о том, что нам пора возвращаться в банкетный зал, а я достаю телефон и открываю переписку с Брамсом, моим начальником службы безопасности. Одним нажатием я пересылаю ссылку, которую получил от него незадолго до того, как мы подъехали к вилле Сакконе. Одинокий звуковой сигнал устройства Филиппы извещает о получении сообщения. Она тут же замолкает и стремительно выхватывает телефон из клатча.
— Не забудь сделать звук погромче, — советую я, наливая себе стакан восемнадцатилетнего «Макаллана» из запасов Брио. — Качество звука просто превосходное.
Секунду спустя комнату наполняют хриплые крики. Я смотрю, как с лица жены сбегает вся краска, и, не спеша потягивая скотч, наслаждаюсь тем, как шок и паника отражаются на ее лице под аккомпанемент душераздирающих воплей, несущихся из видео на экране.
— Тебе стоило попросить побольше ежемесячного содержания, дорогая, — говорю я. — Всего за сто тысяч можно было нанять посредственного киллера, который, возможно, справился бы с задачей. А трахаться с ним в обмен на убийство собственного мужа — это, знаешь ли, довольно недальновидно с твоей стороны.
Телефон выскальзывает из рук Филиппы и с грохотом летит на пол, но видео продолжает идти, и мужские крики эхом разносятся по библиотеке. Судя по звукам, это как раз тот момент, где Брамс вырезает несостоявшемуся убийце селезенку.
— Ты ублюдок, — шипит моя жена.
— Избавь меня, пожалуйста, от своих фальшивых переживаний по поводу несчастного любовника. Мы оба знаем, что ты просто его использовала.
— Да пошёл ты!
Я закатываю глаза и откидываюсь на спинку кресла.
— Ох, Филиппа. Разве я не давал тебе всего, чего только душа желала? Статус моей жены сам по себе подразумевал безлимитные кредитки для твоих бесконечных шопинг-марафонов и роскошных путешествий по всему свету в компании меркантильных подружек, но за последние пару лет в своих экстравагантных тратах ты превзошла саму себя. Неужели действительно нужно было лететь в Париж на моем корпоративном джете, чтобы сделать прическу? Неужели ни один из эксклюзивных салонов Бостона или Нью-Йорка не пришелся тебе по вкусу? А чего стоит аренда целого Музея изящных искусств ради вечеринки в честь твоего дня рождения? И даже не начинай про виноградник в Испании, который ты купила исключительно ради того, чтобы доказать, что в вине ты смыслишь не хуже тех, кто посмел утверждать обратное.
— Я имела на это полное право! — огрызается она. — Какой смысл в деньгах, если я не могу тратить их так, как мне вздумается? И уж точно не обязана выслушивать твои нравоучения.
— Разве я хоть раз пытался урезать твои непомерные траты? Нет. Более того, к ним прилагалась полная свобода делать всё, что заблагорассудится. Я даже закрывал глаза на то, что ты трахаешься с половиной мужчин в этом городе. Единственное, чего я требовал взамен, — чтобы ты не путалась у меня под ногами.
— Ах ты сукин сын. Что мне еще оставалось делать? Жить без секса? Как муж ты не притрагивался ко мне годами. ГОДАМИ! Так что неудивительно, что мне пришлось искать ласки на стороне.
— Давай не будем обманывать сами себя. Твои измены начались задолго до того, как я перестал делить с тобой постель. Первые два года я мирился с физической близостью в надежде зачать ребенка, но как только стало очевидно, что для меня это невозможно, я не увидел смысла продолжать, — произношу я, старательно стирая с лица любые эмоции.
Передача наследия через продолжателя рода — единственный по-настоящему ценный урок, вбитый мне в голову родителями. По правде говоря, собственный ребенок всегда был моей самой заветной мечтой. Заботиться о ком-то чистом и невинном, не отравленном этим грязным миром. Любить так, как не довелось испытать самому. Мои родители никогда меня не любили, но я убежден, что эта способность заложена во мне от природы. Любовь к ребенку — пожалуй, единственное, на что я вообще способен.
После пары лет бесплодных попыток мы с Филиппой прошли обследование. Проблема оказалась во мне. Мои сперматозоиды были нежизнеспособны, и шансы жены забеременеть стремились к нулю. Наказание свыше? Возмездие за все те ужасные вещи, которые я совершил, чтобы построить свою империю? Возможно. Но одно я знаю наверняка: то дерьмо, что я творил раньше, меркнет перед теми гнусными поступками, в которых я погряз сейчас. Перед всем, что испачкало мои руки с тех пор. Возможно, раньше во мне еще оставалась крупица порядочности. Но только не после. Не после того дня, когда мне сказали, что я никогда не смогу стать отцом собственного ребенка.
