Что делает его другим? Как можно обладать таким контролем и не злоупотреблять им? Почему мужчина, которому я завтра должна поклясться в верности, не может быть похож на него? На моего молчаливого гостя?

Мужчину, который сквозь мою бессвязную болтовню услышал самые потаенные тайны моей души.

— Как думаете, может ли хороший человек считаться «хорошим», если он совершил ужасный поступок? — шепчу я. — Непростительный поступок? И... и не жалеет об этом?

Как обычно, я делаю паузу, ожидая реакции, ответа. Я думала... может, в этот раз. Но мой гость по-прежнему безмолвствует. Столь же невозмутим, как всегда. Только теперь тишина в комнате кажется тяжелой. Оглушительной.

— Кто-то... умер из-за меня, — продолжаю я. — И... я думала, что меня съест чувство вины. Но нет. Я пыталась раскаяться, но... не могу. Вместо этого я испытываю благодарность.

Каждое слетевшее с губ слово кажется ядом. Обжигает. Окутывает стыдом. За то, что я чувствую не то, что, как мне кажется, должна. Это чудовищно. Но это правда.

— Они умерли, чтобы человек, которого я люблю, мог жить. И еще они умерли, потому что мне было больно.

Выбор.

Их. Мой. Его.

— Никто не бывает абсолютно хорошим или плохим. — Теперь я говорю скорее сама с собой. — Никто не бывает безгрешен или порочен до конца. Думаю, мы все просто делаем выбор.

Возможно, в этом и есть наказание за мой. Я вынуждена выйти замуж за человека, который лишил меня моего единственного утешения.

Хотела бы я забыть об этом.

— Выбор, с которым, возможно, придется учиться жить.

Проходят минуты, а может, и часы — я не знаю, — пока мы просто сидим бок о бок, и моя щека прижата к плечу моего молчаливого гостя. Я боюсь, что если пошевельнусь или скажу хоть слово, странные чары между нами рассеются. Это чувство покоя, окутывающее меня просто от его близости, кажется таким правильным. Это умиротворение не идет ни в какое сравнение ни с чем, что я испытывала с другими.

Всю жизнь я оставалась начеку, настороже, вечно ожидая беды. Высматривая следующее препятствие, которое нужно преодолеть, следующую проблему, которую нужно решить. Но не сегодня. Что-то подсказывает мне: что бы ни случилось здесь и сейчас, мой молчаливый спутник позаботится об этом. Как-нибудь. Точно так же, как он позаботился о стольких вещах в моей жизни своими маленькими подарками. Книга. Билеты. Чайная чашка. Черный тмин. А между делом, своей тихой поддержкой, он позаботился обо мне.

Губы трогает улыбка, когда я думаю об этом. После стольких лет, проведенных в криминальном мире, я привыкла ожидать, что каждый новый знакомый окажется в чем-то плох. Их поступки, их отношение, их равнодушие. Истинное лицо Адриано Руффо лишь укрепило эту веру. Но мой молчаливый гость напомнил мне, что так бывает не со всеми. В этом мире есть порядочные люди. Люди, которым не все равно.

Я запрокидываю голову, вслепую глядя туда, где, как мне кажется, должно быть лицо моего молчаливого гостя. Боже, чего бы я ни отдала, лишь бы увидеть его. Увидеть его глаза. Узнать, как он выглядит. Хоть один мимолетный взгляд. Потому что... несмотря на все мои попытки, я могу представить своего молчаливого гостя только в образе Адриано Руффо. Единственного мужчины, чей облик выжжен в моей памяти. И мне нужно, чтобы это прекратилось. Эти двое совершенно не похожи друг на друга.

Осторожно я тянусь, пока моя ладонь не ложится на мягкую шерсть. Сердце колотится, нервы на взводе, пока я провожу дрожащими кончиками пальцев по его крепкому предплечью, а затем выше. Я была права. Он и правда очень высокий. Рука длинная, под пиджаком бугрятся мышцы, натягивая ткань. Его бицепсы, пожалуй, толще моего бедра.

Медленно, дюйм за дюймом, мои пальцы скользят по швам его лацканов и вверх, к шее. Меня охватывает страх, что сейчас мое исследование прервут.

— Вам никогда не хотелось просто исчезнуть? Или хотя бы на время стать кем-то другим? — спрашиваю я слегка дрогнувшим голосом. Мои пальцы тем временем продвигаются по линии его волевого подбородка. — Сбежать от реальности, от людей, по сути, от всех и всего, что вы знаете?

Прикосновение. К краешку моего подбородка. Суставы пальцев, ласкающие кожу.

Почти неслышный, рычащий ответ прорывает тишину:

— Да.

Я замираю, не в силах вдохнуть. Целую вечность мы остаемся неподвижными: мои пальцы на его теплой коже прямо под ухом, а его рука, наверное, в волоске от моего лица. Я чувствую ее жар. Едва ощутимое касание его большого пальца к моей нижней губе.

Внутри все переворачивается от самых разных эмоций. Возбуждение. Трепет. В груди нарастает гул, словно электрический разряд. Он медленной волной прокатывается по телу, усиливаясь с каждым вдохом.

Я закусываю нижнюю губу, а моя рука отваживается на большее, обвивая его шею. Пальцы зарываются в волосы на его затылке. Раз. Другой. Снова. И снова. Я не могу остановиться.

Слегка мозолистая ладонь обхватывает мое лицо, почти полностью скрывая его. Его рука огромна, но прикосновение такое, такое нежное. Это заставляет меня усомниться, что оно реально. Но этого достаточно, чтобы пульсирующий ток в моем теле усилился и превратился в мощный разряд. Он пронзает меня, словно стремясь вырваться наружу. Требуя. Требуя контакта. Я невольно подаюсь вперед, запрокидывая подбородок. Ближе. Еще ближе к нему.

Жесткие, решительные губы впиваются в мои, выбивая дух из легких своей яростью. Поцелуй груб, сокрушителен. Он поглощает и разрушает. Это не просто поцелуй. Это захват. Его губы движутся против моих с грубой, убийственной точностью. Голодные. Злые. Его рот беспощаден, он стирает в порошок мою последнюю хрупкую мысль.

В его поцелуе бушует ярость.

Мои руки стремительно обвивают его шею, пальцы снова зарываются в эти чудесные волосы, пока я полностью отдаюсь поцелую. Внизу живота вспыхивает жар, быстро распространяясь по всему телу. Я чувствую его везде. В резком вдохе, когда я хватаю ртом воздух. В бешеном скачке пульса. В расплавленной слабости, разливающейся по телу и заставляющей меня таять. Каждая клеточка моего тела внезапно пробуждается, становится гиперчувствительной, отчаянной. Кожа кажется слишком тесной, кровь слишком горячей, мысли оголены и бесполезны. Есть только он. Мой молчаливый гость. Его руки на моем лице и сокрушительный напор его рта. Заставляющие меня чувствовать. Заставляющие меня хотеть...

Мне нужно…

Громкий стук в дверь, словно оглушительное землетрясение.

Нет! Не может быть. Не прошло же уже три часа.

Нижняя губа дрожит, когда я заставляю себя отстраниться, прерывая поцелуй, но, кажется, не в силах распутать руки, ослабить хватку на его шелковистых волосах. Я не могу разорвать наш контакт до конца.

— Не уходи, — шепчу я. — Пожалуйста, не уходи.

Легкое прикосновение к кончику моего подбородка. В медленной ласке подушечка его большого пальца скользит по моей щеке, пока не замирает на дрожащей губе. Она нависает над моей нежной плотью лишь секунду, прежде чем исчезнуть совсем.

Я судорожно вдыхаю, слыша, как скрипит диван, чувствуя, как проминается подушка рядом со мной. Пряди густых волос, тонкая шерсть его пиджака выскальзывают из-под моих рук.

Шаги. Удаляющиеся. Уносящие с собой аромат морского бриза.

Уносящие мой покой, мое умиротворение.

Я вслушиваюсь в их эхо, и дыхание перехватывает с каждым звуком. Все тише и тише, пока дверь не закрывается за ними с тихим щелчком.

Он ушел.

Мой молчаливый гость ушел, и я больше никогда с ним не увижусь.

Остается лишь нарастающий ужас перед тем, что ждет меня завтра.

Мотор тихо урчит, пока водитель уводит машину от «Аннекса». Грусть накатывает на меня, когда я тянусь к белой коробке, ждущей на сиденье. Судя по форме и размеру, думаю, это может быть еще одна книга. Последний подарок, который я от него получу. Взяв ее и положив на колени, я замечаю, что она подозрительно легкая. Кажется, будто она почти пуста. Нахмурившись, я приподнимаю крышку.