— Ну, вам бы понравилось. Я делаю тирамису по маминому рецепту, — продолжаю я. — Давным-давно, когда папа был еще жив, мама мечтала открыть крошечную пекарню в нашем районе. Она говорила, что я поступлю в колледж, получу степень по бизнесу или маркетингу, и когда-нибудь мы будем вести эту пекарню вместе. Но эту мечту пришлось отложить. После смерти папы, а потом, когда мама заболела, я бросила старшую школу. Оплата счетов стала куда более насущной проблемой, чем приготовление десертов.

Внезапно грудь сдавливает, и мне приходится перевести дух, прежде чем продолжить.

— Стыдно признаться, но поначалу я злилась на маму, когда мне пришлось бросить учебу. Не то чтобы она меня заставляла. Никогда. Моя мама не такая. И не потому что я так уж любила школу. Бог свидетель, я не горела желанием ходить туда каждый день, где надо мной подшучивали, а иногда и издевались, потому что моя одежда была из секонд-хенда и не такой крутой, как у других девчонок. Не-а. Я злилась, потому что чувствовала себя неудачницей, словно подвела маму, хотя ее болезнь и наши обстоятельства были неподвластны ни ей, ни мне. Понимаете? Вы когда-нибудь чувствовали себя так?

И снова в ответ я получаю лишь тишину. Я снова качаю головой. На мгновение я забыла, что это разговор в одни ворота. Не уверена, как наши «беседы» переросли во что-то настолько личное. Почему я чувствую не просто потребность, но и комфорт, делясь подробностями своей жизни с незнакомцем, у которого странный фетиш. И хотя мы заперты в приватной комнате элитного мужского клуба, и он платит за это кучу денег, это кажется интимным и, в каком-то смысле, даже приятным. Иметь возможность говорить о том, что на душе и на уме, и знать, что собеседник просто слушает.

— Вы, наверное, нет. Держу пари, вы успешны и учились в лучших заведениях. Моя сводная сестра получает какое-то извращенное удовольствие от того, чтобы при каждом удобном случае тыкать меня носом в то, насколько она умнее меня, — бормочу я. — Видите ли, у нас один отец. Ее мама развелась с моим папой задолго до моего рождения. Они оба снова создали семьи. Мой папа женился на моей маме, и потом у них родилась я. А ее мать вышла замуж за богатого и влиятельного мужчину, так что моя сводная сестра ходила во все элитные школы и даже получила докторскую степень. — Я поправляю юбку, скорее ради паузы, чем чтобы на самом деле поправить платье. Разговоры о Лукреции всегда наводят на меня тоску. Я нашла ее опубликованную диссертацию в интернете. Ее работа была посвящена роли поведенческих финансов в принятии инвестиционных решений. Эта тема навевает на меня смертную скуку, но я все равно буквально проглотила эту работу. Не уверена, что многое в ней поняла. Она и правда очень умная.

— Понимаете, — шепчу я. — Моей сестре стыдно, что мы родственницы, и... больно это осознавать. У меня нет других братьев и сестер. Я бы очень хотела, чтобы мы были близки, хотя она и старше меня на десять лет. В прошлом я не раз пыталась пойти на сближение, надеясь, что между нами что-то изменится. Но... — Я пожимаю плечами. Что тут еще скажешь? Лукреция, возможно, никогда не увидит во мне никого, кроме той, что ниже ее по статусу. — Я даже простила ее за то, что она не пришла на похороны нашего папы. Может, однажды она изменится. Я предпочитаю верить в это, даже если из-за этого кажусь немного наивной.

Молчаливый гость

Слегка наивна?

Это еще слишком мягко сказано. Преуменьшение века.

Люди не меняются. Никогда. Им может казаться, что они способны на это, и какое-то время они даже играют эту роль, но в конце концов истинная натура всегда берет свое. Верить в обратное — не просто наивно. Это безумие.

Я склоняю голову набок, изучая это совершенно удивительное создание. Слушаю, как она плавно переходит к рассказу о том, как провела свой единственный выходной, помогая соседке красить кухонные шкафы. Если память мне не изменяет, это та самая соседка, о которой она уже упоминала. Та, что кинула ее, пообещав отвезти Айрис с матерью к врачу.

–...но мы не накрыли диван, и в итоге забрызгали его краской. У нее такая тесная квартирка, просто чудо, что мы вообще ничего не разнесли. Конечно, мы пытались оттереть пятна, но не вышло — краска оказалась масляной. Я сказала Эвелин, что куплю смывку по своей скидке сотрудника в хозяйственном, и мы попробуем снова после моей смены во вторник. Так и сделали. К счастью, помогло, и обивка не пострадала...

Свет в комнате приглушен, но торшера у дивана вполне достаточно, чтобы разглядеть ее. Мягкий свет падает прямо на ее руки, сложенные на коленях. От девушки ее лет ждешь ухоженного, яркого маникюра. Но ее ногти острижены коротко, без всякого лака, а кое-где края выглядят шероховатыми.

За последние недели из ее монологов, призванных меня развлекать, я узнал об этой удивительной девушке предостаточно. Список ее ежедневных дел бесконечен. Она пашет на пяти работах и так тянет лямку еще с тех пор, когда по закону считалась ребенком. Казалось бы, при такой загрузке она могла бы позволить себе куда больше, чем просто крышу над головой и еду, но, судя по всему, львиная доля ее заработка уходит на счета за лечение матери, не оставляя почти ничего на личные хотелки. И мало того, что она вкалывает как проклятая ради другого человека, она еще и с радостью раздает себя направо и налево, помогая всем подряд. И ни разу, рассказывая о куче работ, на которых она работает, чтобы свести концы с концами, или о прочих обязательствах, она не пожаловалась на свою жизнь.

Как-то вечером она упомянула, что потратила день, помогая жене своего работодателя разбирать гардеробную. Айрис рассказывала о платьях, юбках, брюках и блузках, которые она развешивала, складывала и убирала на полки почти весь тот вечер, пока я ее слушал. Она с упоением описывала ткани, фасоны, цвета, но в ее словах не было ни капли зависти или осуждения. Она была просто искренне рада, что хозяйка дома, наконец-то, стала носить такие красивые, яркие вещи.

Мне трудно поверить, что эта девушка существует в реальности. На своем веку я повидал немало людей. Встречал прогнивших и продажных до самого нутра. Но никогда не знал никого настолько... кристально чистого. Она словно последний уцелевший экземпляр вида, обреченного на вымирание.

Возможно, именно поэтому я возвращаюсь сюда снова и снова. Она завораживает меня. Приковывает к себе мое внимание, хотя мало что в этой жизни способно на это. Я все жду, когда же она оступится. Когда скажет что-нибудь, что вдребезги разобьет этот ореол невинности. Я был уверен, что это лишь вопрос времени. Но нет. Прошло уже шесть вечеров, а она осталась точно такой же, какой я увидел ее в первый раз. Чистая душа в мире, утопающем во грехе. Луч света на дне черной бездны. Хрупкий цветок, от которого мне нужно держаться как можно дальше. Но я не в силах.

Я откидываюсь на спинку дивана и слушаю ее мелодичный голос. Впитываю каждый звук, слетающий с ее губ. И от этого член отзывается тяжелой пульсацией. Ее тихий голос звучит как гипнотическая песнь, искушая меня так, как не искушало еще ничто в жизни. И совершенно не важно, о чем она говорит. О погоде. О людях. О вещах. Мне просто нравится ее слушать. Я так же одержим ее голосом, как и всем ее существом.

Как обычно, она незаметно перескакивает с одной темы на другую: от ремонта у одной соседки переходит к собачке другой. Словно ей мало чужих проблем, теперь она, оказывается, выгуливает еще и чужих питомцев.

–...у бедняги вся шерсть свалялась в жуткие колтуны. Пока я его мыла, промокла до нитки. А потом еще почти час его вычесывала. Уже близко к полуночи было, когда я наконец отвела его обратно, через улицу, к миссис Франклин. Честно говоря, я валилась с ног, но мне было все равно. Я всегда мечтала о собственной собаке. А вы как? Любите собак или вы больше по кошкам?

Почему она продолжает задавать мне вопросы? И почему меня это так забавляет?

Она склоняет голову набок, неосознанно копируя мою позу.