Становится понятно — свободного места здесь катастрофически мало для такого количества агрессии.

Арам, высокий и широкоплечий. Он расталкивает стойки с вешалками так, словно они мешают ему дышать. Металлические конструкции качаются, одна даже падает с громким звоном, и костюмы веером рассыпаются по полу. Но он даже ухом не ведет.

Самвел Борисович, обычно такой элегантный и сдержанный, сейчас выглядит как злобный саблезубый тигр. Дышит тяжело, бросает на меня взгляды, полные какого-то странного торжества и злости одновременно.

Они возвышаются надо мной, как два хищника над жертвой.

Оба жутко злые, и эта злость направлена на меня.

Но за что?

Я с утра еще не успела нигде накосячить. Или все-таки успела?

Чувствую себя загнанной в угол.

Нерешительно поднимаюсь со стула.

— Ты здесь сегодня сниматься не будешь, поняла? — заявляет Арам как никогда властным голосом.

Хлопаю ресницами, пытаясь понять, что происходит.

— Э-э… Что? — только и могу выдавить из себя.

И тут Самвел Борисович выдает торжественным тоном, как будто зачитывает приговор:

— Елизавета Анатольевна, поговорив с вашим… эм… женихом, я сделал для себя кое-какие выводы.

Елизавета Анатольевна? Он знает мое отчество? Надо же! Сроду меня так не называл — всегда просто Лиза! И какого лешего Арам вообще к нему поперся? Тем более на правах жениха, коим он на данный момент еще не является.

Все эти вопросы разом всплывают в голове и совершенно не помогают сосредоточиться на длинной и витиеватой речи начальника.

— Не знаю, по какой причине вы вдруг решили оспаривать в суде вами же подписанные договоры и натравили на меня этого… — Он многозначительно кивает в сторону Арама, — В общем, неважно, это ваше дело и право. Однако же я уведомляю вас лично, что раз вы более не заинтересованы в съемках по текущим проектам, то, уж конечно, мы найдем вам замену. Я уже связался с Еленой Цитрих, она заменит вас на сегодня, а дальнейшие съемки мы распределим между другими моделями. — Он делает паузу, смакуя каждое слово. — Можете быть свободны. Прямо с сегодняшнего дня. Совсем.

Чего, блин?!

Понятно только то, что ничего не понятно.

— Самвел Борисович, я ничего не решила оспаривать! — выпаливаю с обомлевшим видом. — Я всем довольна! С чего вы взяли…

Он даже не отвечает мне на это.

Бросает надменный взгляд, словно я какая-то букашка, потирает злосчастный фонарь под глазом и уходит.

При этом хлопает дверью так, что стены дрожат.

А я остаюсь хлопать ресницами, как идиотка.

— Арам, ч-что ты натворил? — спрашиваю заикающимся голосом. — Что ты ему наплел?

— Что я натворил? Что я наплел?!

В его глазах полыхает такой огонь, что хочется спрятаться.

— Ты что думаешь о себе, Лиза? — резко чеканит он. — Что я позволю продолжаться этому блядству? Ты — мать моего сына! Ты — моя будущая жена! И позволяешь себе такое?!

— Какое такое? — Продолжаю отчаянно тупить. — Я снимаюсь с шестнадцати лет, и ты об этом все эти годы знал! В чем проблема вообще?

— А у тебя никаких проблем, да? — Он подходит ближе, нависает надо мной. — Просто ноль… Как мне на тебе жениться после такого, Лиза? Ты мне вот что скажи!

— А ты не женись! — взрываюсь я. — И карьеру мою не гробь! Я ничего плохого не делаю. Съемки — такой же способ зарабатывать деньги, как и любой другой. Некоторые даже называют это искусством.

— Искусством, мать твою?! — Он заходится от ярости. — Хорошо искусство. Ты мне объясни, как эту грязь можно назвать искусством?

И тут он достает телефон.

Тычет им мне прямо в лицо, показывает какой-то пост. Я недоуменно смотрю на фото — это же я, в том самом купальнике, который примеряла на одном из кастингов. И было это года два назад.

Читаю текст и чувствую, как земля уходит из-под ног.

Шокированная, перечитываю пост раз за разом и не понимаю, почему они так написали. Ведь я отказалась от съемок для «М плюс Ж» еще четыре дня назад…

Это произошло как раз в тот день, когда Арам постучал в мою дверь в курьерском прикиде. Подумать только — прошло всего четыре дня, а как изменилась моя жизнь! До чего дошло — Арам уже считает себя вправе ее рушить. Хотя когда он считал по-другому?

— Знай одно, Елизавета, — Арам продолжает строго меня отчитывать, — я ни за что и никогда не позволю тебе принимать участие ни в каких съемках для этого мерзкого журнала. И ни в каких подобных!

Слушаю его речи и хочется чем-нибудь стукнуть его по голове.

Он даже единой мысли не допустил, что вообще-то я не занимаюсь таким. Не поговорил со мной, ничего не выяснил, мысленно окрестил падшей женщиной и сразу пошел махать шашкой. Собственно, как всегда. Но… Как он смеет?!

— Ты не вправе диктовать мне, как жить! — шипящим голосом выдаю я.

— Что значит — не в праве? — Он делает шаг вперед. — Хочешь засветить свою задницу с тату на всю страну? Чтобы всякие дрочеры на тебя… — Он не договаривает, но по лицу видно, что в голове крутятся самые мерзкие картинки. — Ты о сыне подумала? Каково ему будет узнать, что мать снимается для похабных журналов? Нет, ты немедленно идешь со мной домой. Если понадобится, я тебя через плечо перекину и унесу — никаких откровенных съемок у тебя сегодня не будет. И никогда не будет.

— Арам, посмотри на меня! — кричу я, разводя руками. — Раскрой глаза и посмотри! Похоже, что я собралась сниматься ню?

Только тут он наконец обращает внимание на мой наряд — скромное голубое платьице, которое даже колени прикрывает, белые балетки, детский ободок с бантиком.

Самому распоследнему ослу станет понятно, что ошибся.

Впрочем, именно как осел он сейчас и выглядит.

Глупо пялится на меня и жует нижнюю губу.

Решаю расставить все точки над «ё», чтобы уже не было ко мне никаких вопросов.

Заявляю ему, продолжая задыхаться от возмущения:

— Я отказала «М плюс Ж»! Как тебе такое, Арам? Я сразу отказала, как только Самвел Борисович подошел ко мне с этим предложением. И сделала я это именно потому, что думаю о Леше, и главное — о себе. И не снимаюсь голой. Ни одной такой фотосъемки ты в Сети не найдешь, потому что их нет. Я лицом торгую, не телом.

— Тогда какого хера про тебя выпускают такие посты? — Он машет телефоном. — Как ты это объяснишь?

Вообще непонятно, почему это я должна объяснять.

Ну да ладно, разъясню и это, раз уж взялась с ним говорить.

— Я понятия не имею, почему они выпустили этот пост! — Мой голос против воли срывается на крик. — Я отказалась от съемок, а за дезинформацию отвечают они, но не я. Им и задавай вопросы.

Он прищуривает глаза и снова на меня наступает.

— То есть ты сейчас отрицаешь…

— Арам! — перебиваю его. — Ты так удивлен, будто про тебя ничего без твоего ведома в Сети никогда не писали. Не писали?

— Ну… — Он замолкает, и я вижу, что попала в точку.

— Баранки гну! — торжествующе выдаю.

— Извини, — буркает он не совсем внятно.

Ну да, ну да, извиняться по-человечески мы так и не научились. Поди, на горло себе сейчас наступает, произнося эти шесть несчастных букв. Вот только мне они не нужны.

— Не передо мной извиняйся, Арам! Ты же не мне врезал, а директору, так что перед ним и извиняйся. Топай обратно и быстро возвращай мне мою работу.

И снова этот упрямый, недовольный взгляд.

— Я не буду перед ним извиняться, он вполне заслужил фонарь, — вдруг заявляет Арам.

— Еще как будешь! — тычу ему в грудь пальцем. — Пойдешь и извинишься.

— Лиза, — тянет он нехорошим тоном, — еще раз повторяю, он получил за дело. К тому же даже если бы я перед ним извинился, он вряд ли отмотал бы все назад.

По моей спине пробегает холодок.

— Это почему же? А впрочем, неважно. Наворотил дел — иди исправляй, Арам!

— В общем, пока я сюда ехал, в пробке стоял, кипел вовсю и натравил на него свору отцовских юристов. — Арам говорит быстро, словно хочет поскорее выпалить все сразу. — У отца связи в самых разных сферах, в том числе и в органах, так что… В общем, на него надавили, чтобы он твои контракты свернул. Плюс фонарь под глазом от меня. — Он потирает костяшки пальцев. — Он очень вряд ли согласится продолжить с тобой работу. По крайней мере, я бы на его месте точно не согласился.