Мой сынок, отрываясь от мороженого, выдает с набитым ртом:

— А мне не обидно?

В его голосе столько возмущения, что мне становится не по себе.

Он достает свой телефон — ярко-синий, с наклейками котиков, подарок на день рождения — и тыкает в экран пальцем.

Очень скоро сын демонстрирует мне совсем другой чат. Тот же классный, но вместо рисунка ЮЗиллы тут главную роль играет переделанное фото Леши. Кто-то в фотошопе сделал ему огромную голову и крошечное тельце, подписав: «Сопля зеленая», «Ходячий сопелек», «Лешка-большеголовка», «Умник из пробирки».

Админ чата и первый отправитель — Юля Селезнева. После нее полкласса наваяло свои версии мемов с фотографией моего сына.

И кто после этого занимается кибербуллингом?

— Она сначала подговорила народ, чтобы нас шипперили, а потом вот это вот, — объясняет Лешка, размазывая по щеке шоколад. — Я поэтому ЮЗиллу в общий чат выложил.

Меня берет такое зло! Что ему стоило показать вот это все там, в классе, при учителях и родителях?

— Почему ты молчал?! — начинаю на него ругаться. — Почему не сказал, что тебя тоже травят?

— Потому что я не шестерка, чтобы жаловаться, — пищит сын.

— Что такое «шипперили»? — спрашивает Арам, отложив вилку и нахмурив брови.

Ну вот, этот тоже не в курсе современных детских заморочек.

С видом знатока интернет-культуры объясняю:

— Это когда двух людей дразнят парочкой. — Делаю паузу, в голове складывается пазл. — Мне кажется, Юля влюблена в нашего Лешу.

Произношу это и окончательно понимаю: не может быть никаких других причин, отчего она так к нему прицепилась. Классическая детская любовь — дергать за косички, обзывать, привлекать внимание любыми способами.

Леха от моих слов зеленеет, как молодой огурчик, пытается нырнуть под стол и там спрятаться от позора.

— Фу, мам! — стонет он. — Какая любовь? Она же толстая!

Зато Арам ставит локоть на стол, упирается в него подбородком и задумчиво произносит:

— Ну и дела… Как у вас тут весело живется.

В его голосе слышится что-то вроде восхищения. Словно он только что посмотрел увлекательный сериал и теперь не может дождаться продолжения.

— Не бойся, Лиз, я все разрулю, — вдруг заявляет Арам с самодовольным видом.

Не знаю почему, но это его «Все разрулю» меня дико злит. Точнее, даже не сами слова, а то, как он это сказал.

Ты посмотри, какой разруливальщик выискался. Побыл отцом целый час, а уже думает…

— Вообще, проблема решается достаточно просто, — перебивает мои мысли Арам и смотрит с неким снисхождением. — Можно сказать, по щелчку пальца.

При этом улыбается.

— Тебе весело, Арам? — не выдерживаю я. — Правда? А мне вот не очень… И никак ты возникшую проблему по щелчку пальца не решишь.

Однако он даже не замечает моего негатива.

Продолжает гнуть свою линию.

— Оно, конечно, паршиво, что конфликт именно с девочкой… — При этом Арам откидывается на спинку стула, принимая позу эксперта по детской психологии. — Был бы просто пацан, я б Лешку научил, как с этим справляться, а с девчонкой… Не бить же ее, в самом деле. Но есть другие варианты.

Он делает паузу, отправляя в рот кусок пиццы, жует, размышляет.

Я чувствую, что мои нервы натягиваются, будто струны, перед тем как лопнуть.

— Лучше сменить класс, а в идеале — школу, — продолжает Арам, махнув рукой. — Эта мне не понравилась, здесь и учитель, и директор… Так себе педагоги, в общем. Мой сын достоин лучшего отношения.

О-о, полезло нутро Григоряна!

Сейчас еще назовет парочку адресов частных школ, и, разумеется, в Краснодаре. Уже представляю: «А вот в моем городе есть прекрасная гимназия, где…»

Уже собираюсь высказать все, что думаю по этому поводу, но меня опережает Леша, который до этого момента сосредоточенно размазывал по тарелке остатки шоколадного соуса:

— Так почему папа только сейчас появился?

Вот же ж…

Лучше бы Арам дальше про школы вещал.

Вопрос Леши висит в воздухе, как дамоклов меч.

Арам медленно поворачивается ко мне, в глазах играют лукавые искорки:

— Правда, Лиз, почему? Просвети парня… И меня заодно…

Последние слова он произносит с явной издевкой. Неужели забыл обстоятельства нашего расставания? Наверняка хочет посмотреть, как я буду выкручиваться.

— Леш, иди помой руки, — спешно говорю я, указывая на его перепачканные шоколадом пальцы. — Ты весь грязный.

Сын недовольно кряхтит, но послушно сползает со стула.

Его кроссовки гулко стучат по кафельному полу, пока он направляется к указателю «Туалет» в глубине зала.

Как только Леша скрывается за дверью, мы с Арамом остаемся наедине.

Мерим друг друга взглядами через заставленный едой стол.

Кажется, перемирие официально закончилось.

Но ведь и скандалить сейчас никак-никак нельзя.

Я сжимаю в руках чашку с остывшим капучино, он барабанит пальцами по столешнице.

— За то, что заступился за Лешку в школе, спасибо, — начинаю я, стараясь держать голос ровным. — А то эта мамаша сумасшедшая совсем слетела с катушек. И за разговор с учителем спасибо.

Арам кивает, ожидая продолжения.

— Но я тебя прошу, — мой голос становится тверже, — не вреди Леше! Не ломай парню психику своими провокациями. Он не виноват в том, что ты не знал об отцовстве.

Лицо Арама мгновенно меняется. Приветливая маска слетает, обнажая что-то жесткое, холодное.

— А я его не виню… — Он наклоняется вперед, сверля меня взглядом. — Я тебя виню!

Да кто бы сомневался вообще, что Арам примет на себя хоть часть вполне очевидной вины. Павлин неощипанный! Всегда готов обвинить кого угодно, только не себя.

— Зачем ты это сделала, Лиза? — не унимается он.

— Леша скоро вернется, — шепчу я, наклоняясь через стол. — Сейчас не время и не место для разборок. Давай решим, что мы ему скажем.

Арам откидывается назад, проводит рукой по волосам. На секунду в его глазах мелькает что-то похожее на растерянность.

— А что ты ему про меня говорила? — спрашивает он тише.

— Ничего… — признаюсь я. — Он особо не спрашивал. Давай скажем, что просто расстались, разъехались по городам, а сейчас нашлись. Так пойдет?

Арам кривит губы, явно недовольный:

— Хреновый у тебя вариант…

Но обсудить дальше мы ничего не успеваем, потому что Леша возвращается к столу, энергично тряся влажными руками.

Когда он усаживается на свое место и снова принимается за мороженое, я все-таки озвучиваю ему свою версию событий — супермегаурезанную.

— Понимаешь, Леш, — начинаю я, стараясь говорить как можно естественнее, — люди не всегда женятся после того, как у мамы в животе появляется ребенок… Мы просто повстречались немного, потом расстались, разъехались по разным городам и потом не нашлись. Только сейчас встретились…

Леша прекращает есть, поднимает на меня удивленные глаза:

— В смысле? У вас что, телефонов не было, что ли?

Арам многозначительно смотрит на меня. Так и читаю в его взгляде: «Ну что, умница, как теперь выкручиваться будешь?»

Я мысленно хлопаю себя ладонью по лбу.

Ну как объяснить шестилетке, что мама с папой после его зачатия готовы были друг друга прибить? О каком совместном воспитании ребенка тогда вообще могла идти речь?

Я не хотела Арама в отцы своего ребенка, он не хотел меня в матери. А теперь вот сидим в кафе, едим мороженое и делаем вид, что все просто замечательно.

Но ребенок-то есть, и молчать — сейчас просто не вариант.

— Я телефон сменила, — решаюсь на ложь. — Так получилось, старый потеряла, а нового номера Арам не знал. Вот только сейчас нашлись. В общем, теперь у тебя есть папа. Правда, Арам, так и было же?

Он мерит меня убийственным взглядом. Впрочем, очень быстро меняет выражение лица на приветливое, поворачивается к Леше и говорит:

— Но круто же, что нашлись? Теперь сможем общаться, видеться…

— Круто! — Леша полностью согласен, и его лицо светится от счастья. — Так, раз вы теперь нашлись, женитесь! Вы ж поженитесь, да?