Нет, глупо будет пытаться пробраться в дом тем же способом, ведь Лиза не идиотка. Или это я о ней слишком хорошо думаю?

Решаю не прикрываться личиной курьера, я все-таки не клоун по профессии, экономист.

Рук для всего добра не хватает, а еще одну по досадному недоразумению не отрастил.

Кое-как распределяю поклажу в две руки, даже умудряюсь закрыть багажник и нажать на брелке блокировку.

Поворачиваюсь к подъезду, уже делаю шаг и вдруг вижу очень интересную блондинку, которая сворачивает туда же. Она одета в белую шубу, копна волос струится по плечам, в руке чемодан на колесиках.

Но совсем не привлекательность блондинки меня так цепляет. Тем более, как бы она ни молодилась, видно, что ей под сраку лет — сорок, сорок пять, не меньше.

У блондинки на левом виске яркое, почти черное родимое пятно, идеально круглое.

Я помню это пятно! И блондинку эту — тоже!

Готов поклясться, это именно она продавала мне шесть с половиной лет назад информацию о беременности Лизы, когда я нагрянул сюда с проверкой.

Как все случилось: увидел фото беременной Лизы в соцсети, примчал сюда для серьезного разговора. Лиза при моем появлении лишь фыркнула и сказала, что ребенок не мой и вообще она забеременела аж через два месяца после нашей с ней ночи. Но я парень упертый, нашел женскую консультацию, где она стояла на учете. И именно этот гинеколог подтвердила слова Лизы о том, что плод по срокам никак не может быть моим.

Вашу ж мать…

А что?

Я вчера виделся с Лизой, как следует ее разглядел с разных ракурсов. И теперь, когда смотрю на эту блондинку при ярком утреннем свете, четко могу сказать — они довольно похожи, хоть никаких родимых пятен у Лизы нет.

Тогда мышей не словил, слишком перенервничал, зато сейчас…

Внаглую подхожу к ней, нависаю и спрашиваю:

— Вы мать Лизы?

Она даже не отпирается.

Смотрит на меня свысока, хотя ниже ростом почти на голову.

И говорит:

— Полагаю, Арам?

— Да, — киваю.

— Так вот ты какой… Подросший северный олень…

Она всерьез меня сейчас оленем назвала? Ну хамка!

— Что?!

— Пойдем, поговорим, — щурит глаза она.

О, поговорить — это как раз то, чего я очень жажду.

Внутри я киплю, как забытый на плите чайник.

Хочется послать эту наглую тетку куда подальше и развернуться к машине. Но любопытство берет верх — слишком много вопросов накопилось за эти годы. Да и шанс наконец докопаться до истины упускать нельзя.

К тому же я сына хотел повидать!

И не позволю всяким там провоцировать меня на ссору, которая отдалит встречу с ребенком. Сын важнее.

Шагаю за ней к подъезду, чертыхаясь под нос. Пакеты режут руки, цветы норовят выскользнуть из-под мышки.

Северный олень, вашу мать…

Интересно, откуда такое сравнение? Это она так намекает, что у Лизы после меня был табун мужиков? Или мне попросту досталось за габариты? Я крупный, да, и в плечах, и в росте.

Поднимаемся на нужный этаж.

Мать Лизы идет впереди, цокает каблуками, тащит за собой чемодан. Ведет себя абсолютно невозмутимо, словно встретила старого приятеля, а не того, кого когда-то обманула на приличную сумму. Впрочем, может таких обманутых, как я, у нее в списке десятки?

Она открывает дверь ключом. Делаю вывод, что она или живет с Лизой и Лешей, или часто здесь бывает.

В прихожей она спокойно ставит чемодан у стены, стягивает белую шубку и вешает на вешалку. Движения размеренные, привычные. Как ни в чем не бывало, так ее растак!

— Меня зовут Арина Александровна. — Она машет рукой на мои пакеты. — Что за продуктовая взятка? М-м, еще и цветы. Кому бы это…

Наглость просто зашкаливает, но я держу себя в руках. Медаль мне за выдержку!

— Цветы Лизе, остальное сыну. Хотел порадовать.

— Думаешь, мы голодаем?

Ляпнула так ляпнула!

Я приезжаю с миром, с подарками, а она меня обвиняет в том, что считаю их нищими. Хотя, если честно, после вчерашнего скандала с Лизой я именно так и подумал. Дом ведь ни разу не элитный.

— Не с пустыми же руками приходить… А где Лиза с Лешей?

— Леша в школе, Лиза на работе, ты рано. А впрочем, хорошо, что рано пришел. Разговор у меня к тебе с глазу на глаз…

Мысленно зло посмеиваюсь.

— У меня к вам тоже разговор. Зачем вы меня обманули тогда? За вранье про собственного внука еще и денег срубили. Не стыдно?

Она даже бровью не ведет.

Смотрит на меня с таким видом, будто я тупой телок, который никак не может понять простую задачку. И ей абсолютно не стыдно — это написано на лице крупными буквами.

— Отнеси все это на кухню.

Она говорит приказным тоном.

От такого тона хочется швырнуть все пакеты ей под ноги и хлопнуть дверью. Кто вообще такое отношение выдержит? Я ей подаван, что ли? Или подносила? Доставщик? Официант? Чтобы со мной так разговаривать.

Но я не ведусь даже на эту провокацию. Я приехал договариваться, а не устраивать очередной балаган.

Тихо закипая, плетусь на кухню.

Ставлю пакеты на стол, вскользь оглядываюсь по сторонам. Интерьер неплохой, надо признать. Кухня не сказать чтобы огромная, квадратов восемь, не больше, но приличная. Встроенная техника, гранитная столешница, аккуратная плитка на фартуке. Пахнет свежестью и каким-то цветочным освежителем воздуха.

Отчего-то я ожидал увидеть совсем другое. Нечто убогое, обшарпанное, совершенно непригодное для жизни моего сына. Вчера, когда разъяренная Лиза практически вытолкала меня из квартиры, я даже толком не разглядел прихожую. А теперь вижу — живут они явно не в нищете. Я недавно приобрел квартиру, делал ремонт, поэтому доподлинно знаю, что сколько стоит.

Возвращаюсь в гостиную, где Арина Александровна уже расположилась в кресле, закинув ногу на ногу.

— Вы объясните мне свое поведение в нашу прошлую встречу, шесть с половиной лет назад?

Она меня словно не слышит. Смотрит в упор и с милой улыбкой предлагает:

— Ты присаживайся, присаживайся…

Вправду сажусь в кресло напротив.

И она дальше толкает свою речь:

— Не тебе требовать объяснений, Арам. Это ты мне объясни, как смеешь называть мою дочь блядью? Как у тебя только язык повернулся так ее назвать после того, как ты с ней поступил?

Что называется, приплыли.

Впрочем, я не из тех, кто не умеет доходчиво донести свою мысль.

Сейчас я ей популярно объясню…

Поудобнее устраиваюсь в кресле, кладу руки на подлокотники. Кожа скрипит под моим весом.

Впиваюсь взглядом в эту наглую мадам.

Она сидит напротив, все такая же невозмутимая, будто мы тут чай с печеньками распиваем, а не выясняем отношения.

Я начинаю медленно, тщательно подбираю слова:

— Есть ряд причин и моделей поведения, которые отличают хорошую девочку от…

Она резко и агрессивно перебивает:

— Каковы же эти причины? Уж не тот ли факт, что она тебе в восемнадцать якобы не девочкой досталась?

Якобы! Вот это да! Будто этот факт как-то оспорим.

— Почему «якобы»? — возмущаюсь я, хотя обещал себе держаться спокойно. — Наплела с три короба, изображала из себя скромницу, вылила на меня ушат вранья, как она волнуется и прочее, и прочее. Не сделай она этого, я бы так не взбесился тогда…

Арина Александровна качает головой, словно я неразумный ребенок, который никак не может усвоить простую истину.

— М-да… — протягивает она. — По-моему, тут будет уместно кое-что рассказать тебе про Лизу.

Она делает паузу, смотрит в окно, где за стеклом кружится мелкий снежок.

— Видишь ли, когда ей было тринадцать лет, Лиза попала в автомобильную аварию, очень серьезную. Среди прочего у нее был поврежден мочевой пузырь, и врачи сделали хирургическое вмешательство, чтобы самым безопасным способом подобраться к нужному органу. Лиза ни в чем не виновата…

Я хмурюсь, понимая, на что она намекает.

— Что за бред? Разве подобные операции делают девушкам-подросткам…

— В седан моего мужа врезался грузовик! — Голос Арины Александровны срывается, и впервые за все время нашего разговора я слышу в нем настоящие эмоции. — Водитель уснул за рулем и… Машину буквально сплющило! Мой муж погиб на месте, Лиза чудом выжила, но ее натурально смяло… Перелом руки, голени, лицевой кости, внутренние повреждения…