Мы дошли до перекрестка. Лисса остановилась.

— Я пойду к надсмотрщику. У него должны быть учетные записи. Ты сейчас на рынок? — ее голос звучал ровно, будто все спокойно.

— Да. Хочу посмотреть ряды перекупщиков. Может, кто-то пытался сбыть украденные кристаллы.

Она кивнула. Мы договорились разделиться, чтобы не терять время.

— Если что — встречаемся у склада, — сказала Лисса.

И я поймал себя на мысли: сегодня лучше бы держаться вместе. Но работа есть работа.

— Только людными улицами, — напомнил я.

Она улыбнулась уголком губ — это была улыбка человека, который слегка нервничает, но делает вид, что все под контролем.

— Не волнуйся. Я не полезу никуда одна.

Это, конечно, была ложь. Но сейчас я не стал спорить. Мы разошлись в разные стороны. Толпа поглотила нас обоих.

Рынок гудел, как обычно. Шум не резал слух, просто создавал фон, в котором легко затеряться. День был холодноватый, но светлый. Я шел по центральному проходу и мысленно повторял цепочку фактов: склады, пропавшие кристаллы, тот странный недосмотр в отчетах, который заметила Лисса.

Она сейчас как раз пошла проверить одну свою догадку на этот счет. Я же должен был осмотреть рынок. Не весь, конечно. Только те ряды, где перекупщики скупают «все, что плохо лежит».

Я задержался возле лавки артефакторских материалов почти случайно. Шел мимо и боковым зрением заметил ящик с заготовками для магических капсул. Почти такие же были нужны Салверу для следующей партии артефактов, только качество тут было хуже. Я наклонился, взвесил одну на ладони, вернул на место. Потом все-таки спросил цену, просто из любопытства.

Продавец начал рассказывать, что «товар хороший, не пожалеешь», но я уже развернулся, чтобы уйти к следующему ряду, и тут на пути возникла маленькая процессия: двое мужчин тащили третьего — грузного, бледного, обмякшего, словно тот в любую секунду мог потерять сознание. Люди вокруг расступались, кто-то бросал короткие жалостливые взгляды.

— Дайте дорогу! — выкрикнул один из тех, что держал «больного». — Купцу плохо! Он умирает!

Я машинально сделал шаг в сторону. Не хотелось мешать, да и человека было жалко. И в тот же момент все мои мысли были о деле: надо закончить обход рядов, потом встретиться с Лиссой у склада…

Один из мужчин резко пошатнулся и «случайно» навалился мне на плечо.

— Прости, парень! — выкрикнул он.

И в этот момент он резко взмахнул рукой, будто бы отмахиваясь от мухи, и легкое облачко сероватой пыли сорвалось с его ладони, ударив мне прямо в лицо. Запаха не было. Только холодок, словно вдыхал морозный воздух.

Я вдохнул. Голова закружилась, ноги ослабли, мышцы стали ватными. Я хотел поднять руку, но она не слушалась. Хотел выругаться, но язык не шевельнулся. Толпа перед глазами расплылась нечеткими мазками.

Чьи-то руки мгновенно поддержали меня под локти — аккуратно, уверенно, так, как это делают родные, когда ведут больного домой. Ни одного рывка, ни одного резкого движения, вызывающего подозрения.

— Осторожно-осторожно, — пробормотал кто-то рядом, громко, специально для окружающих. — Держим его, держим…

И никто вокруг не видел в этом ничего странного.

В последний момент, прежде чем тьма сомкнулась, я уловил краем зрения серый плащ.

Тот парень. Он стоял неподвижно среди людей, смотрел на меня и едва заметно кивнул.

Так вот зачем ты следил за мной.

Все произошло так быстро, что я не успел даже понять. Ни меч, ни навыки боя, ни защитные артефакты, ничего из этого мне не помогло. Меня втолкнули куда-то, потом скрипнула дверца. Что-то тяжелое и плотное опустилось сверху, накрыв целиком, от головы до ног.

Перед тем как отключиться окончательно, я успел ощутить тряску каретных рессор и цокот лошадиных копыт.

Очнулся я уже на холодном каменном полу. Воздух сырой и тяжелый, будто в погребе. Я провел ладонью по телу — мешковины уже не было. Зато боль в висках стояла такая, словно по голове ударили чем-то тяжелым. Руки и ноги были плотно связаны веревкой. В рот впихнули плотный кляп.

Я огляделся. Потолок низкий, стены серые, но необычные, с мелкими блестками вкраплений. Я дотронулся до одной из них — холод пробил ладонь до самого плеча.

С противоположной стороны двери доносились голоса, но я не мог расслышать, о чем идет разговор. Я закрыл глаза, выровнял дыхание и сосредоточился. Усиление слуха — один из выученных мною базовых магических навыков. Ничего особенного, но сейчас он был очень кстати. Правда, базовый уровень позволял уловить звуки максимум в десяти шагах, а через стену — еще меньше. Пришлось подползти к двери, развернуться боком и прижать ухо к щели между досками. Постепенно голоса прорезались отчетливее.

— … выкуп завтра к вечеру. Принесут — жив останется.

— А если маги искать начнут?

— Не найдут. Мешок тишины все блокировал. Ни по крови, ни по ауре, ни по имени — не найдут.

— А сейчас?

— Сейчас он в камере из мертвого камня. Даже Архимаг если лично нюхать будет — ничего не почувствует.

— Ладно… только говорили, что он недавно прошел инициацию.

— И что? Они все после инициации как новорожденные. Связал — и лежат тихо.

Я сжал зубы о кляп и втянул воздух. Так значит выкуп. Выходит, это не связано с расследованием дела о кристаллах. Одно хорошо, меня пока не собирались убивать. Правда, в одном они просчитались: в том, что я едва инициированный маг, что у меня ноль навыков. Ну что же, это сыграет мне на руку.

Минуты тянулись. Голоса затихли, ко мне никто не заходил. Руки были стянуты за спиной, запястья жгло от шероховатой веревки. Ноги связаны не очень туго, при желании можно было встать и идти. Но сейчас от этого мало толка.

Я выдохнул и ухватился за нужное ощущение. Разжечь огонь — такой же базовый магический навык, как и усиление слуха. Но сейчас он был единственным выходом, чтобы избавиться от пут.

Огонь на первой ступени — это не мощный поток пламени, не факел в ладони. Это всего лишь искры: крошечные, слабые, живущие секунд десять-пятнадцать. Едва заметные, но достаточные, если использовать их правильно.

Я замедлил дыхание, будто снова сидел перед Салвером на занятии.

Собери тепло в центре ладоней. Не форсируй. Дай ему проявиться.

Под пальцами вспыхнуло слабое жжение — не боль, а отклик магии. Веревка впилась в кожу, и это было даже кстати: так искры быстрее прожигали волокна. Я развернул ладони, насколько позволяли стянутые запястья, и направил тепло на одну точку.

Пошел тонкий запах жженой веревки… и жженой кожи. Боль полоснула сразу, как плеть, и ушла выше по рукам. Захотелось дернуться, сбить пламя, но я стиснул зубы о кляп и удержал концентрацию.

Держи. Десять секунд — это максимум. Этого должно хватить.

Веревка начала темнеть, пузыриться, лопаться нитями. Искры в ладонях дрогнули, почти погасли, и я рванул руками в разные стороны. Веревка с треском порвалась.

Я едва не рухнул лицом в пол, руки онемели и плохо слушались, лишь в последний момент успел подставить их, чтобы сбалансировать и не упасть. Запястья горели так, будто их прижали к раскаленному металлу. На коже выступили красные полосы, кое-где уже вздувшиеся волдыри.

Я выдохнул. Больно, но терпимо. Регенерация сделает свое. Позже.

Теперь ноги.

Снова закрыл глаза, сосредоточился — и вновь вызвал искры. Точечно, направленно, как учил Салвер. Ощущение было, будто кто-то разогревает металл вплотную к коже. Жар перешел на кость — и в этот момент волокна наконец поддались. Пошел едкий дымок. Я рванул ногами, и связка с треском разошлась.

Упав на бок, я тяжело задышал, весь взмокший, но свободный. Кляп выдернул руками — пальцы дрожали, но слушались. Горло обожгло первым вдохом, будто я вдохнул раскаленную пыль. Но внутри уже копилась тихая, злая, выстраданная уверенность: я больше не беспомощен. И это, пожалуй, сыграет мне на руку.